- Можем и сейчас, - ответная реакция. Похоже, что тебя это беспокоит, Кость. Прости. Я действительно не знаю, как лучше реагировать. Ты мне друг, и я бы вела себя, как раньше, но твои слова просто засели в моей голове. Стараюсь игнорировать, но не получается.
- Кость, - сбавляю обороты интонации до снисходительных, - давай ближе к вечеру? Я позвоню тебе. Мама хочет генеральную уборку сегодня закончить.
- Может, вам там подмога нужна? – а вот это тот Леонов, которого я знаю. И шутки его. Я слышу, как ты улыбаешься. Спасибо, что понял мою незначительную реакцию.
- Знаешь, было бы кстати, но боюсь, что ты отсюда живым не выберешься, - мы смеемся вместе, и меня отпускает. Мы можем быть, как раньше, но игнорировать я не смогу твои слова. Дай мне время их осмыслить и принять. Надеюсь, до вечера успею.
После прощания с губ не сходила улыбка. Музыку громче и давай за работу, Скавронская!
К середине дня в моей комнате не осталось ничего такого, что могло бы заставить маму ткнуть меня носом. Чисто, свежо и просторно. Я передвинула рабочий стол к стенке, к самому окну – куда хватило проводов компьютера, там и оставила. Хотелось какого-то разнообразия, чего-то непривычного.
Ага, одно такое непривычное вчера уже случилось – сверх нормы непривычное.
Я бы прямо сейчас позвонила Косте, но это «Катя, помоги сестре» расстроило мои планы, и я погрязла в уборке ещё на пару часов. Мы с Варькой убирали гостиную. Каждый, по идее, должен убирать свою территорию. Однако так уж вышло, что апостолы сосредоточились на своей комнате, отец – на их с мамой спальне, я – на своём убежище, Варька – на своём, мама – на кухне и ванной, выдраивая всё в перчатках и моющими средствами, а гостиная оставалось нетронутой. Нет, я, конечно, сослалась на то, что апостолов двое и кто-то один должен нам помочь, но работа усилиями Пашки быстрее не шла. К тому времени, как каждый из нас покончил со своим фронтом работ, уже нужно ужинать. Мама, как самая стойкая, разогрела единственное съестное, что осталось в холодильнике, - первое блюдо. Если бы она ещё нам что-то готовила сегодня, то новогодний стол приходилось бы делать всем, кроме мамы. А тут, ну, вы сами понимаете, никто не согласен на такие условия.
До Кости я дозвонилась около семи часов, и он, несмотря на поздний час, предложил прогуляться. Сказал, что ко мне подъедет. То есть здесь он будет где-то к восьми. Или после восьми. Ладно, пойдёт. Говорить-то надо, чего тянуть кота за хвост.
И я жуть как не хотела этого разговора. За сегодня в моей голове не промелькнуло ни одной здравой мысли, а как, собственно, выйти из этой ситуации сухими и мне, и ему, не подавая никому и шанса для сплетни. К слову, о них.
Поскольку Егор в новом семестре преподавать не будет, то я думала, что грязь на моём имени начнёт редеть. Так и было, как бы, если не считать тот факт, что теперь общественным мнением стало «ой, да будут они теперь трахаться легально». Это если говорить откровенно и очень-очень наглядно. Вы думаете, как это всё удавалось прочитывать между строк? И как это вообще может быть наглядно в буковках?
Не знаю, какое воспитание получали те девочки, строчившие подобные трагикомедии, но я уверена, что в их девственно-примитивных головках мы с Егором стали каким-то дьяволом отпущения.
«У меня тройка по истории». Это всё та сучка, которая Егора охмурила.
«У меня родители разводятся». Это всё та баба, похожая на сучку, которая Егора охмурила.
«У меня прыщ вылез». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, тебе завидует.
«У меня ляхи жирные». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, сглазила, чтобы ты его у неё не отбила.
В общем, понимаете, да, что мною прикрывались, будто банным листом, даже если твоё достоинство с ноготок.
Сказать, злилась ли я? Не особо. Привыкла уже воспринимать таких людей как зависимых от меня. Ведь что будет, если и я, и Егор полностью исчезнем из их поля зрения? Ну, побурчат они ещё с недельку-другую, а потом? Потом будут искать себе новую жертву. Такие люди не могут признать, что они в чём-то несовершенны, не могут добиваться, чего хотят – они даже цели не могут себе ставить. Сейчас мне, пожалуй, их жалко, но вот пару месяцев назад, когда эта епархия только-только разгоралась, я хотела расчленить каждую щёлочку на куски и продать на чёрном рынке. От таких мыслей даже вспомнила о небезызвестном сериале про Ганнибала Лектера, но и первой серии не осилила – настолько противно было всё это наблюдать.
А пока я пролистывала страницы обсуждения меня, Егора, снова меня, время тикало, и пора было собираться. Там холодно. Дресс-код не нужен. Просто колготки тёплые, джинсы и свитер. Сапожки на плоской подошве вместо обычных, обуваемых в лицей на небольшом устойчивом каблуке. Шапка, шарф и варежки. На выходных можно позволить себе свой любимый домашний комплект, связанный когда-то мамой. И варежки. Я любила перчатки, но эти домашние, немного колющиеся варежки просто обожала.
