Но спросить мне не удалось – ребята стали приходить, и как-то говорить было неудобно. Вообще за последние дни я сильно выпала из режима. Ксеня мне то и дело писала смс-ки, хотя сидела сзади. Писала о том, что Олька по-прежнему тащится от Егора, Женькины родители уехали вместе в командировку (они работают вместе), поэтому Ксеня ночевала у неё с понедельника. О Косте тоже писала. «Мы созваниваемся каждый день и общаемся подолгу». Сказать, что я чувствовала её ложь, не скажу. Кравец нет смысла лгать. Особенно, когда я сказала ей, что поговорила с историком тет-а-тет, не упоминая, конечно, о некоторых аспектах нашей встречи. Как бы, это не её дело. А пока что я не хочу никому об этом говорить. Какой бы близкой подругой она ни была.
В аудиторию практикант зашёл после второго звонка, прямо в верхней одежде: всё в том же злополучном чёрном пальто свободного кроя, которое лежало в понедельник на парте. Оно ему чертовски шло. Такой же обаятельный, таинственный и ненастоящий. К нему хочется прикоснуться, чтобы убедиться, что он не сон. Вещи (сумка и наш журнал) положил на стол. Бегло осмотрев нас, он остановил взгляд на мне, как на самой последней, сидящей у двери.
- Перекличку потом проведём, - раздеваясь на ходу, говорил он. Подошёл к первой парте моего ряда, с целью положить пальто, и заявил: - Скавронская, иди и закрывай свою тройку. У тебя пятнадцать минут, чтобы ответить всё домашнее задание. Пользоваться можешь только своим конспектом. Ты должна ответить так, чтобы ни у меня, ни у группы не возникло к тебе никаких вопросов. Как только закончишь, будет новая тема. Материал объёмный, поэтому размусоливать некогда. Всё, что не успею вам сегодня рассказать, будете учить сами.
По классу прошёлся гул, а я, незамедлительно схватив уже развёрнутый конспект, вышла на кафедру. Уверенная, стильная, самостоятельная, я стояла, вещала им не хуже, чем Ленин на броневике. Только без кличей о революции. Всё вполне цивильно, грамотно и круто. Так, как я умею. До раскрытых ртов. До полной сосредоточенности. До 100%-ного внимания. Никого не пощажу своим обаянием. Никто не выйдет отсюда, не получив дозу моей харизмы.
- Так бы ты на прошлом занятии отвечала, Скавронская, цены бы тебе не было, - выводя в журнале пятёрку, с садистской улыбкой говорил практикант. – Жаль, что ценника нет на тебе. Я бы купил себе такую разговаривающую игрушку – сказки бы на ночь мне рассказывала.
По залу прошёлся одобрительный смешок и улыбки. Я снова я. Да неужели?
- Какая-то я малофункциональная, - нарочито надув губы, бросила я, уходя на своё место.
- Ничего. Я бы нашёл тебе ещё применение, - перебор. Снова косые двусмысленные взгляды. – Да я бы вам всем нашёл применение. Скульптурки в моём доме, а не 11-в. Из тебя, Борознов, вышел бы отличный швейцар – ты ни слова не можешь сказать, зато молчишь виртуозно. А вот из Абрамовой можно было бы сделать стилиста, если бы у неё было соответствующее образование.
- Егор Дмитрич! – скандировали одноклассники.
- Что такое? Леонов, ты был бы моим менеджером. На уроках бы отмечал всех присутствующих, а то я уже заколебался. Вас слишком много, чтобы запомнить. Только в лица узнаю и по одежде…. Вот Скавронскую в платье не узнал. Вроде она, а вроде не она. Женю знаю, так что её узнал.
- Так что, нам на ваши пары носить одни и те же вещи? – выкрикнула Ксеня из-за моей спины.
- Ну, можете попробовать. Ладно, посмеялись и хватит. Итак, Западный фронт, 1939 год. Что происходило в Германии, тогдашнем Третьем Рейхе, в начале года мы с вами разбирали. Так что же происходит дальше?..
Час. Целый час он читал нам про агрессивную, забитую, депрессивно-суицидальную Германию, которая обиделась на весь мир и решила мстить. Объединившиеся с ней государства тоже были обижены на мир. В любом случае, у всех были причины поступить так. Захватнические операции Гитлеровской армии поражали своей скоростью. А то, что было в Польше, выделенной отдельно, несмотря на то, что события разбираются на Западном фронте, отдельная история.
С детства просмотрев столько фильмов (и художественных, и документальных) о Второй Мировой, сейчас слушать его и угадывать каждое событие было не так интересно. Но речь, голос, мимика практиканта – всё это заставляло слушать, не отрываться, внимать всему. Сказать по правде, я его лекции реально запоминала. С его голосом, движениями и походкой вдоль рядов. Он часто стоял за кафедрой, но когда уставал – начинал ходить между рядами. Заодно и следил за тем, чтобы все слушали и не занимались посторонними делами. По сути, любой преподаватель уважает себя и своё мнение, поэтому с его стороны дёргать неучей – вполне закономерно. Но иногда он этого не делал. «Это ваше дело. Я просто дам контрольную работу и всё. Меня не волнует, слушали вы или нет. Не мои проблемы». Иногда это его «не мои проблемы» меня зверски выводило из себя. Безучастность бесит больше, чем чрезмерное участие.
