Я прикрыла веки, растворяясь в блаженстве и спокойствии. Меня убаюкивало тёплое чёрное пальто. Парфюм кружил в вальсе вокруг, танцуя с прядями моих волос. А совсем рядом кто-то пристально смотрел на меня. Я жмурилась, не хотела видеть этот взгляд, и, в конце концов, просто стала не прятаться от него, а смирилась с ним и даже рассматривала внимательно. Рукам было тепло. И плечам. Вообще стало тепло. Я уже в машине, что ли? Водитель греет машину? Почему тогда ногам холодно? Может, сказать водителю, чтобы обогреватель направил вниз? А то я закоченею же, пока проедем по всем этим пробкам. Нужно согреть ноги сначала. Рука стала выбираться из тепла и ползла в сторону ноги, чтобы согреть и ступни.
- Эй, - мужчина рядом дёрнул меня за руку и вернул её в тепло. – Сиди и не двигайся.
Я открыла глаза. Прошло, наверное, несколько минут, но я задремала всё равно. Егор обнимал меня за плечи и прижимал к себе, чтобы я согрелась. Голова лежала у самой его шеи, а ладони грелись в его больших рукавах. Ноги, как я поняла, он не стал класть на свои колени. Это же дерзость. Хотя мне и было тепло, но неловкость переборола.
- Не стоило, - к голове приливала кровь, и меня снова бросало в жар. Но жар касался только головы, а не ног, к сожалению.
- Я же сказал сидеть и не двигаться.
- Если кто-то увидит, у вас будут проблемы, - тут же мозг лихорадочно заработал. Опасная ситуация же.
- Хех, значит, обо мне заботишься, а о себе – нет. Интересно, - он улыбнулся своей усмешкой. – С каких пор ты ценишь меня больше?
- Я не хочу приносить вам проблем. И ещё все эти слухи…. Если они подтвердятся, ничего хорошего не выйдет, - тараторила я, словно рассказывала правила по русскому языку, заученные, ещё в средней школе.
- Хорошо, что понимаешь. Поэтому впредь не будешь приходить ко мне в кабинет и делать то, что может принести вред, - поучает меня, как маленькую. Пользуется тем, что я слабая сейчас. Вот урод. Хороший, но урод.
- А если захочется? – вопрос вырвался сам собой, и я тут же покраснела. Один из немногих раз, когда мои щёки горят – когда у меня мёрзнут руки, и всё тело пробирает озноб. В общем, простуда на пороге совсем. Такая особенность организма воспринимать инфекцию и вредителя. Слабость, озноб – иногда и обмороки случались.
- Ну, если захочется, тогда посмотрим, - он выглядит подозрительно спокойно. Смотрит так в открытую. Пристально. Не едко. Он просто внимательно следил за мной. Странная ситуация.
- А если вам захочется? – ребячество. Какое же это ребячество. Ненавижу такое состояние, когда я слабая и ничего не могу сделать, чтобы прекратить это.
- Не захочется, не переживай.
- И всё-таки, - что за глупая наивность у меня тогда была? Даже вспоминать стыдно.
- Ну, если захочется, я тебе скажу. И тогда, - он провёл рукой по щеке, ушам и поглаживал сейчас волосы, - беги.
- Почему?
- Потому что если я тебя захочу, то, пока не получу, ты ничего не сможешь сделать, - скованность и страх. От него веяло очень странной, сомнительной опасностью, но она влекла. Я положила голову ему на плечо, около шеи, уткнувшись носом в кожу и вдыхая парфюм. – Это не шутка, Скавронская. Если я перестану следовать уставу учителя, если я захочу тебя, если я отброшу все предрассудки, то ты не сможешь мне сопротивляться. Пока я не получу своего, ты будешь рядом и испытывать не радость. Ты будешь страдать.
- Не буду. Я сильная. Я справлюсь, - бубню я привычные слова, чтобы хоть как-то поддерживать беседу. На большее я просто неспособна.
- Не справишься, Скавронская, не справишься. Все до тебя не справлялись, а они были…, - взвинчено продолжает он. Так вот, что его коробило. Теперь всё ясно.
- Егор, - хлопнув ладонью по его губам, начала я, - если ты будешь решать всё за других, то они уйдут.
- Знаешь, а ты мне в таком состоянии нравишься больше. Говоришь отличные вещи, - он усмехнулся и прижал меня за плечи к себе.
- Ты меня совсем не знаешь, - лепечу, словно в бреду, я.
Если бы не моё предпростудное состояние, мне бы никогда не пришлось говорить всего этого сумбура. На самом деле, я чувствую стыд за всё то, что наговорила. Я не услышала ни его ответа на свою последнюю реплику, ни каких-то фраз, которые и стала упоминать в диалоге. Моя красивая одежда всё-таки намокла. Фешенебельный вид утром – ужасный вид вечером. Что тут ещё сказать.
«Ты меня совсем не знаешь.
И хорошо».
Отвозить меня домой пришлось Егору с водителем вместе, потому что я потеряла сознание за минуту до приезда машины. Из-за пробок мы ехали вместо положенного получаса – почти пятьдесят минут. Адрес Егор узнал, позвонив с моего телефона отцу: его номер был последним в набранных. Дома были почти все, поэтому сразу выяснилось то, что у нас историю ведёт не Светлана Евгеньевна, а молодой практикант, который не вызвал особого уважения как преподаватель у матери. В такси я несколько раз приходила в сознание, но адреса не сказала бы точно. Так что историк сделал всё правильно.
