- Я отыграюсь на тебе за сегодня и за понедельник, Скавронская, - практикант обернулся ко мне и ухищрённо смотрел.
- Как же я выкручусь-то. Я ведь ничегошеньки не знаю по истории, - улыбнувшись той же садистской улыбкой, какую обычно видела у Егора, я смотрела на него, словно он был пустым местом.
- У тебя есть время до четверга, - практикант развернулся ко мне, облокотившись о подоконник телом. – Почему я всё ещё не вижу твоих сверкающих пяток?
- Хорошо отдохнуть вам от меня, - я улыбнулась с прищуром и направилась к лестнице. Егор ничего не отвечал и просто развернулся лицом к окну снова.
Почему у меня так легко на душе? Так хорошо? Мне хочется взлетать и петь. Когда я зашла в стены лицея, мне было так плохо, а сейчас – настолько легко. Да это и не важно. Важно то, что я освобождена от него в понедельник. Мне бы маму уговорить не пускать меня на право, и вообще всё в шоколаде. Подумаешь, понедельник стал воскресеньем-2. Я только за. Могу поделать то, что хочу. Или нагнать ребят, ведь я пропустила.
До остановки так хорошо шлось, что я решила пройти ещё одну и сесть на маршрутку там. Ноги не болели после такого насыщенного дня. От Кости тоже не было вестей. Боюсь представить себе, если Кравец начнёт делиться с ним собственными догадками по поводу меня и практиканта. Кстати, Кравец! Она ведь наверняка поняла не так. Но и звонить объясняться с ней я не хочу. Учитывая её любопытство, она или начнёт это обсуждать это с девчонками и покажет себя настоящей сукой, а не подругой, или будет держать в себе и потом таки-осмелится позвонить мне. Под каким-то левым предлогом и случайно затронет эту тему. А я сделаю вид, что не заметила её, прущего из трубки, женского любопытства, и отвечу на её вопросы с нужной позиции. Так что тут развитие событий предопределено.
Несмотря на унылые лица вокруг, я была достаточно весёлой и радостной как для этой поздней осенней субботы. Когда дошла до остановки, позвонил Пашка, и со словами «ты вроде не говорила, что будешь в районе лицея сегодня», подъехал автомобиль. С открытым окном на пассажирском кресле рядом с водителем я узнала Пашку, а в роли водителя – Серёга, его лучший друг со школы ещё. Сейчас они вместе учатся на потоке, правда, в разных группах. Петрушка не так дружен с ним, но общаются неплохо. Серёга – типичный компанейский парень, который любит внимание девушек, уважение парней. Он легко находит друзей и может расположить к себе абсолютно любого человека. Надо ли говорить, что он чувствует себя «своим» в любой компании?
Автомобиль Серёгин – подарок родителей, который они купили, по сути, всей семье. Водил парень бесстрашно, иногда слишком. Как оказалось, они вдвоём ехали в тематическую кафешку по любителям аксессуаров, поэтому выглядели немного странно. Я не собиралась туда вовсе, просила меня отвезти домой, но Пашка настоял. Гуляка-брат решил вытащить свою сестру, которой нужен, откровенно говоря, покой.
- Там играет классная музыка, продаются безделушки, подаются кушанья и питьё – чем не круть, Кать? – с воодушевлением говорил Серёга, поглядывая на меня через зеркало заднего вида.
- Я без аксессуаров – вот в чём беда. Буду там, как белая ворона, - на самом деле, я просто жаловалась и хотела отдыха. Но нужно же позиционировать себя иначе, а то Пашка придёт домой и весь мозг мне вынесет этим кафе.
- Мои очки возьмёшь и у Пашки – шляпу, - я смерила его задорный взгляд скептическим прищуром. – Думаешь, ты будешь выглядеть хуже всех там?
Минут десять, пока Серёга кружил по округе, они вдвоём ещё уговаривали меня, и, в конце концов, я сдалась. Мне уже хотелось увидеть, что это за место такое крутое – так здорово они его презентовали мне. Выглядела я смешно, если честно. И пусть ещё шляпа Пашкина мне шла, но очки – явное отсутствие вкуса. И то ли Серёга хотел сбагрить их кому-то, чтобы самому не позориться, то ли они на мне смотрелись так смешно, что он решил не лишать себя такого цирка. Я в роли клоуна.
Кафешка была немаленькой. Её логичнее назвать полноценным кафе, состоящим из трёх залов. Подиум-сцена, столики, ниши в стенах, приглушённый свет и плафончики со свечами. Росписи кое-где на стенах, ковры или голые стены с кладкой кирпичей. В общем, в таком месте мне хотелось творить что-то: плести фенечки, делать шаржи, писать пейзажики, сочинять музыку или наигрывать её на гитаре, стоявшей в свободном доступе на сцене. Когда мы вошли, какая-то девчонка играла на рояле, у подиума. Обслуживали здесь люди с галстуками, подтяжками, очками, шляпами, чётками, часами. В общем, чего только на них не было. Одежда была стандартной для всех: джинсы и белая рубашка с коротким рукавом. Поэтому джинсы здесь не носили принципиально, чтобы тебя не спутали с обслугой. И это же распространялось на белые рубашки. Клиентура тут сразу бросалась в глаза: в зале росписи сидели, в основном, люди тонких цветовых отношений, в зале кирпичных стенок – с яркими акцентами (красный, жёлтый, зелёный), а в ковровом зале – всех понемногу. С мира по нитке, так сказать.
