Мы еще держимся западного направления. Это и есть трасса М-8. Все пока по плану. Этот поворот вправо пока последний в нашем ближайшем маршруте. Скоро, минуя еще несколько частных секторов, мы упремся в Брин-Наволок. Дальше опять будем держаться западной стороны.
– Смотрите, там ДПС. Вот и все, не хватает только зомбаков и машин с пулеметами, – запнувшись, сумничал Женя, наблюдая за редким движением на дороге.
– Зомби бы здесь не выжили, – усмехнулся я, душевно радуясь, что все включились в беседу.
На трассе образовалась небольшая пробка. Надо же! А я думал, все давно съехали с этих краев. При виде кордона ДПС мое сердце заколотилось, беспокоясь о последствиях наших темных дел. Вдруг полицейский катер будет патрулировать местность и заприметит нас? Река пустует, и кроме нас пока я никого не вижу. А если обыщут, тогда наша песенка будет спета.
Два часа дня. В воздухе витает духота, которая мешает дышать. Куда исчезает этот холодный ветерок? К жаре присоединилась и жажда. Первая пятилитровая бутыль осушилась полностью.
К этому времени мы уже отлучились от шоссе. В следующий раз с дорогой мы встретимся уже на полпути к Красноборску. Именно на этом скрытом от дороги отрезке мы и решили устроить привал.
Река так разбушевалась, что снесла близлежащие прибрежные деревца. Молодая роща ослабла корнями и прибилась к холмику, закрывая маленькую поляну листвой. Идеальное место! Правда, основание уцелевшей поляны напоминало обкусанный торт: края высокого берега вот-вот обвалятся.
Сосны закрывали небольшую песчаную полянку одной холодной тенью. Дальше, через заросли, суша приподнималась до целого холмика. Под шелест листвы и отдаленное эхо от дороги мы и стали разбивать наш временный лагерь. Пару раз споткнувшись о торчащие корни, я притащил свой рюкзак с провизией. Спустившись на песчаную почву, усеянную жухлыми иголочками, я уловил металлический звон – на дне пистолеты Макарова стукались о консервы и кружки. Наверно, неправильно было переносить их так просто. Пока мысль из головы не выбежала, свой пистолет я заправил себе в ремень. Для уверенности.
– Остается надеяться, что катер не нагреется, – опасался Женя, принимая три консервные банки.
– Не нагреется. Листва хоть немного этому поспособствует. Жень, Вить, поищите веточек каких-нибудь сухих. От них дыма меньше.
Сосновый сухостой тихо шипел, испуская раскаленную смолу. Мы расположились у небольшого кострища, огороженного песком и булыжниками, чтобы огонь не стал расползаться. Природа – вещь уникальная, особенно наша, русская. Только вот лес будто потерял свои запахи в жару. Я чувствовал только горелую смолу и дым. Надеюсь, хоть вечером лес пахнет по-настоящему.
– Не понимаю людей, которые не тушат после себя костры и разбрасывают бутылки. Пока хворост собирали, яму целую нашли, свиньи оставили.
– Дай угадаю, бутылки из-под синьки? – с иронией спросил Игнатьич, подбрасывая ветки в костер.
– Ну а что же еще? Вы, кстати, пьете?
– Редко. Я не фанат этого дела. Синька отупляет. Добровольное самоотравление, – сказал Игнатьич.
К нашему лагерю ненавязчиво подступил душок мусорной ямы.
– Чуть-чуть можно. А у тебя есть? – спросил Женя.
– Нет. Чай только, достаточно, – усмехнулся я, дожидаясь чайника. – Надо будет потом копоть оттереть.
Время шло незаметно. Чайник кипятился дольше, но мы решили бережнее относиться к оставшемуся керосину. Тени от сосен меняли позиции, постепенно уходя от нас. Когда чай уже в кружке, можно притронуться и к тушенке. Не люблю есть всухомятку. Инга моей этой привычки не понимает, а зря! Так вкуснее.
– Я еще и сбор на металлолом застал, и приемные пункты. Бутылки стеклянные принесешь на переработку, а сейчас… пластик этот тухлый.
– Не, я тоже металлолом сдавал года, может, полтора назад, – поспорил Женя, с интересом крутя в руках свой пистолет Макарова. – Слушай, компании есть специальные, которые регулируют переработку пластика. Дело тут не в этом.
– А где они? Где результат? Переработка и утилизация вполне возможна, соглашусь, но она всегда требует денежных вложений. Глобальных. Это как за двумя зайцами гнаться. Выгоднее плюнуть на все это. Рост отходов все равно выше, чем их переработка. Так богатые и становятся еще богаче. Помните, неподалеку от нас хотели помойку организовать, люди в лесу бастовали? Мы ж местные, должны были слышать.
Я молча ел, наблюдая за дебатами Жени и Юры. Соленая сочная говядина, пресноватый хлеб и смягчающий сладкий чай полностью отучили мой язык от речи, завязали его накрепко, словно на морской узел. Но мозг человека – штука многофункциональная, так что я продолжал слушать и прогонять мысли.