– В товариществах никогда не бывает одного выезда. Если доплывем до края дач, там по любому к сторожке.
Да, напасть в четыре часа утра – неплохое решение. Если б Женя не отоспался, может, мы и не проснулись больше.
Игнатьич осмотрел убитых и нашел средства связи, рации с наушником-таблеткой. Серьезные вещицы. Решили взять с собой – пригодятся. Может и Женя повозится с ними. Лежащие на крыльце наемники вооружены пистолетами Макарова.
Одно лицо под маской оказалось знакомым. Это был Гвоздь. Зрачки запали к бровям. Голова продырявлена у правого виска. Я, словно ошпаренный, отскочил от трупа и внезапно ощутил накатившую тошноту.
На крыльце пахло кровью. От нее меня не воротит, но трупы я тащил с леденящим страхом и отвращением. Мои дрожащие руки так и хотели отбросить остывающие конечности людей, намеревавшихся нас убить. На горло надавил ком. Оттащив второго, я почувствовал слабость во всем теле. С отнимающимися ногами я добежал до раковины, и мой организм вывернулся наизнанку.
Нависший угрызающий страх, перемешанный с догадками и паранойей, помог быстро собрать все гильзы и скрыть тела бандитов в воде.
Итого, теперь у нас пять обойм с патронами и три ПМ. Третий бандит был в патронташе, некоторые помпы Игнаьич не подобрал. Искать четвертый пистолет времени не было.
Женю грызла совесть за сломанную дачу, и его удрученный вид так и просил поддержки. Но подбадривающих слов никто не нашел.
– А вот и маячок! Вот так они нас выследили! Палево!
Стоящий в катере Игнатьич держал черный жучок. Красный индикатор еще можно было разглядеть на предутреннем небе.
– Он разве может работать на такую дальность?
– Не знаю, теперь это нас не касается.
Жучок перелетел через забор и затерялся в кустах.
Мы отправились в зарево. На телефоне «05:09».
Вокруг крыльца вода окрасилась в багровый цвет, который медленно смешивался с крупным течением. Угнетающее ощущение скорого провала подтолкнуло нас скорее покинуть дачу и отправиться в путь. Полицию никто вызвать не мог, но лучше скорее покинуть это место, пока сюда не слетелись разного рода стервятники.
Широкая палатка располагалась у забора, самая крайняя. Раздавшееся хихиканье выдало Любу. Я прошуршал пальцами по натянутой ткани.
Девичье веселье утихло. Кто-то начал перешептываться. Силуэт приближается к молнии. Встав на четвереньки, у входа показалась Люба. Русая коса, которую она так любила переплетать, свесилась с плеча.
– Витенька! Витюша! Ин, смотри, кто приехал!
Внутри туристического укрытия показались три молодых подруги, одетых по очень жаркой погоде. К выходу подползали длинные пальцы, окрашенные в черный лак. Это она! На нас, крепко обнимавшихся брата и сестру, посмотрели те самые бурые глаза. Прядь волос зацепилась на бровь, навязчиво мешая изучить гостя.
Я так тоскую по их ласковым словам. Хочется рассказать им все, умолчав несколько подробностей… черт. Грызет что-то внутри, но мне этих бандитов не то чтобы жалко. Несколько уголовных статей, как булыжники, волочатся за мной от самого Архангельска. Зачем стрельбу устроили? Что оставалось делать? Убегать? Или выходить с поднятыми руками?
Двуличное чувство отпало, только когда мы выбрались с пролеска к Северной Двине. Домики и зеленые макушки осветились персиковым заревом, небо отходило от голубой бледноты. На встречу пробивался освежающий утренний ветерок, остужая обрызганные лица.
Скитание по реке забивало голову страхом заблудиться и приплыть совсем не туда. Действительно, мне казалось, что мы плывем вслепую. Островки, протоки, повороты… я жил здесь, но видел все будто другим взглядом. Слева на холме блеснули две церквушки – последнее место, которое я припоминал. Нам нужно держаться левее, широкого русла, чтобы не запутаться.
Среди молчащих товарищей мне было легче сосредоточиться и наблюдать за нашим движением. Мои глаза перескакивали от карты на Игнатьича, который набрался опыта и уже умело вел наш катерок. Подавая рычажок управление вперед, Юрий ускорял лодку и заставлял мотор гудеть.
Плыть нам приблизительно четырнадцать часов. Я привык подсчитывать с погрешностью, чуть больше. Почему-то такая стратегия меня часто выручала. Вот, уже половина седьмого. Мы проплыли те три островка, и вновь стали держаться левее. Так мы уж тем более не запутаемся среди притоков. А запутаться несложно: во-первых, у карты я, а во-вторых, никто толком и не выспался. Ничего, как только начнем плыть на юг и сблизимся с первой трассой, сделаем небольшой привал. Утром нам беспокоиться было не о чем. К тому же, за нами никто не следил. Оторвались.
Да, Северная Двина превратилась в настоящую дорогу. По пути нам встретились несколько катеров, один двухъярусный, и все эти молчаливые люди решили не сворачивать, только мы взяли курс влево, все сильнее ощущая неопределенность.
Моторка притормозила, и Игнатьич крутанул руль. Сверяюсь с картой: дальше идем на юг, главное больше не свернуть, а то уйдем в противоположную сторону, и будет полный кабздец, как мы с Женей любим выражаться.