– Вижу, она выходит. А с ней рядом этот одноглазый, за косу придерживает, ведет к лодке. А за ним еще один, бородатый, – все, что уловил мой слух.
Я выхватил пистолет из руки Игнатьича и набросил рюкзак. Торопливо накинул куртку.
– Прошло не так много времени, мы успеем. Но убивать мы никого не будем, – шепотом отрезал он. – Мы выбьем из них показания, заставим писать чистуху.
– Где ты таких слов понабрался?
– Неважно.
Пришлось согласиться и соврать. Когда мы будем там, я за себя не ручаюсь. Как-то ослабла душная жалость и ненависть к себе. Месть близка. Отомщу. Он меня уже не остановит.
Моторка бороздила мимо покинутых участков. Людей все меньше. Мы забирались подальше от Красноборска, скопища служб и громких звуков. Небо налилось темной сиренью. Еще можно было что-то разглядеть, но мы подключили к навигации фонарь. Комары, на удивление, не клеились.
– Я просто не хочу, чтобы ты стал маньяком. Они все заканчивают плохо. Я наблюдаю за тобой, за твоим состоянием. Ты настолько закрыт, как я, что просто перевариваешь все в себе? Тогда надо начинать беспокоиться, а бояться следует, если тебе это понравилось, – Игнатьич щурился, всматриваясь в наступающие сумерки.
– Спасибо, Юр. Но все нормально, не надо…
Интересно, как нас породнила эта проклятая катастрофа. Мы знаем друг друга от силы полмесяца, однако этот загадочный коренастый вояка был мне не чужой. И все равно мне никак не верилось, что Игнатьич, пройдя столько испытаний, смог сохранить в себе человека. Он понимал меня и словно переживал эту утрату со мной.
– Убивать – это не значит доминировать над другими, не значит, что так можно обрубать судьбы. Это не дает права решать так абсолютно все проблемы. Но иногда не убить – еще хуже. Это правда. Но…
Я, спустя долгое молчание, решил заговорить:
– Да я сам бы никогда не подумал, что придется делать все это. Ты вспомни, жили же все обычной жизнью: июль, ссоры, Инга… ну да, вода, ну и что?! А потом, – я сделал задумчивую паузу, – страх за себя, за них. Встречать всю эту хренотень будто голым, как чмо, быть неготовым ни к какому выживанию, не приспособленным. Бензин воровать, нападать на полицию, документы подделывать, убивать. Мы же троих убили.
– Четверых, – подавленно уточнил Игнатьич, сбавив ход, всматриваясь в свет моего фонаря.
– Да. Меня бесил этот бык, но я не ожидал его увидеть мертвым в реальности. В мыслях конечно было, но это же только в голове. А потом еще…
– Та семья?
Игнатьич явно чувствовал мое нутро, но почему-то уточнял. Может, у нас схожие судьбы, поэтому мы чувствуем одно и то же?
– Да, так хотелось остановиться и помочь.
– Знаю.
– А Женя… мы столько с ним проработали. Я не думал, что все закончится вот так вот.
Выражаться с пафосом не было желания. Вообще речь из себя я выдавливал с большим трудом. Легче от того, что я наконец-то выговорился, не стало.
– Я знаю, Вить. Все были не готовы к этому. Ни материально, ни духовно. И это нормально, почему ты не можешь в это поверить. Ты приспосабливаешься, как и все жители земли. И нашей страны. Адаптация к условиям среды, мать ее! Мне еще в школе говорили: бытие определяет сознание. Акклиматизация.
Над деревьями возвышалась ветхая водонапорная башня. Моторка притормозила, доверившись попутному течению. Бензина на удивление еще хватало: канистра булькала позади. С приближением к логову скорых покойников у меня затряслись руки. Ладони покрылись холодным потом.
Мы подплыли к поселку. Линия фонарных столбов была отключена, добавляя нам преимущество в скрытности. Мы могли сколько угодно глазеть на покинутые дома, выискивая тот самый. Но времени мало.
– Теперь нам до конца линии. Они на отшибе, – прошептал Игнатьич и повернулся к сумке.
Он достал из вещмешка упаковку медицинских перчаток и пластиковые хомуты. Мой взгляд разрывался между рекой и действиями Игнатьича. Юра протянул мне две пары перчаток.
– На, надевай.
Вопросов не возникло. Я понял, зачем это.
– А вот это хомуты. Четыре тебе, остальные пусть будут у меня, – тихо сказал он, помещая охапку толстых хомутов в карман штанов. – Стрелять только в крайнем случае. Слышал меня, Витя? Не убивай их. Они за изнасилование, убийство и похищение насидятся, намучаются и ответят.
– Если тюрьмы еще не выведены из строя. Давай, Юр, быстрее, пока они… – я боялся договорить и допускать такой исход.
Игнатьич промолчал, пододвинул к себе чехол из-под ТОЗа и вернулся к управлению катерка. Мой ПМ заправлен в джинсы. С вопросом, куда он дел те два пистолета, пока повременю.
Хоть бы она была жива. И не тронута. Никогда себе не прощу, если я, ответственный за свою семью, потеряю все, что имел, не смог спасти Любушку так же, как не уберег мою Ингу.