Это Мередит виновата, что я вернулся в сёрфинг. Она убедила меня пробовать разные вещи, которые бы меня радовали, которые подарили бы мне смысл жизни, прямо как Холдену Колфилду в “Над пропастью во ржи”. Я расчехлил старую доску. Не форсировал, конечно. Никаких подвигов, только самые простые маневры. Порой мне казалось, что кости моей правой ноги разлетятся вдребезги, зато, выходя из воды, я чувствовал себя как новенький, как раньше. Мередит ждала меня, лежа с книгой на полотенце, и очень неумело притворялась, будто так поглощена чтением, что совсем не следит за мной. Но я-то знал, что она шпионит, смотрит, как я гребу, поворачиваю, встаю на доске.
Я подходил к ней, прихрамывая, целовал, клал голову ей на колени – лучшая подушка на свете! Иногда объяснял, повезло ли сегодня с волнами, иногда рассказывал байки про свои давние подвиги, путешествия и сёрферские приключения.
– Напиши про эту книгу!
– Про что?
– А вот про все то, что ты рассказываешь. Про технику, путешествия, про духовное единение человека с водой…
– Смеешься?
– Вовсе нет. Это можно даже облечь в форму романа, придумать фабулу. У тебя богатая фантазия, тебе никогда не говорили?
Я не нашелся что ответить. Нет, мне такого не говорили. Я вообще не представлял, что у меня могут быть какие-то таланты. Я только ловить волны и умел, но теперь эта дверь для меня была закрыта – по крайней мере, в том формате, которого я жаждал.
Как-то осенью, ленивым дождливым вечером, без особого энтузиазма я начал писать.
[…]
Мередит меня бросила. Но все-таки нет… на тринадцатом году совместной жизни я сам оставил ее в прошлом, я сам вынудил ее принять решение расстаться. И это странно, потому что я ее любил, просто я снова почувствовал, что потерялся. Пишу это и думаю: “Вот я скотина”. Инфантильный глупец, которому все мало. Клинический случай неудовлетворенности. Существует ли больший источник несчастья? Я был себе самым строгим критиком. Знал, что я трус, потому что боялся встретиться с жизнью лицом к лицу. Я просто плыл по течению. Я даже никогда нигде не работал, кроме как в агентстве недвижимости у собственного отца. Писать я начал по настоянию Мередит. И то и другое у меня неплохо получалось. Но разве я хоть что-нибудь делал по собственной инициативе? Ничего, кроме сёрфинга, и то это было давно.
Мои книги имели успех, хорошо продавались. Сначала Мередит сама их редактировала. Я наконец нашел свое призвание и уволился из “Грин Хаузез”. Но время от времени мне снились кошмары. Снилось, что я вернулся во дворец дель Амо, спускаюсь на пляж и меня накрывает гигантская волна деревянных обломков. Щепки вонзаются в мое тело, как когти разъяренного зверя. Иногда этот кошмар смешивался с обрывками воспоминаний о той ночи на Ракушечном пляже, о сексе на лежаке, которого я не помнил. Иногда моей любовницей была Рут, иногда Лена. Но сон всегда обрывался внезапно, на одной и той же сцене – резкая боль в спине и правой ноге, нога снова ломалась, кость торчала наружу, раздробленная, изувеченная.
Но теперь моя жизнь изменилась. Я стал писателем. Неужели это и есть моя судьба? Писать? После нескольких книг о сёрферах эта тема меня утомила, а сюжеты становились все запутаннее. Мы с Мередит пытались завести детей, но ничего не получалось. Разумеется, проблема была во мне. Бесплодная, бесполезная сперма, возможно, из-за излишеств юности. Кто знает? В какой-то момент мне и самому показалась неудачной идея производить на свет себе подобных. Но Мередит… моя милая подруга жизни. Я знал, что она жалеет. Потерянная возможность. Упущенная жизнь, любовь, шанс. Я тоже сожалел, что стал причиной этой потери, этих несуществующих детей, которых у нас не появилось, сколько бы мы ни пытались. Мы обращались к множеству врачей. Я попросил ее оставить меня. Мы поругались. Началась бесконечная череда расставаний и примирений. Она говорила, что ей все равно, но я-то знал правду. Я видел, как она играет с моими племянницами (у Пабло родились две дочери, он стал известным адвокатом), знал, что невольно лишил ее этой радости.
[…]
Прочитав завещание и узнав, что дворец теперь мой, я оказался во власти сомнений. Вернуться? Вдруг там я найду что-то, что, сам того не ведая, утратил много лет назад? Во мне чего-то недоставало, я был несчастлив, и виной тому был я сам. Вдруг я смогу написать хорошую историю о том лете, когда мы открыли для себя испанские пейзажи Кантабрии, этой приютившей нас земли, гордой, прекрасной, сине-зеленой? Вдруг я смогу рассказать что-нибудь стоящее и наконец посмотреть на Мередит без этой вечной потерянности во взгляде? Ведь она до сих пор звонила, заботилась обо мне.
– В Испанию поедешь?
– Да. Решил провести там лето. Мне пойдет на пользу смена обстановки. Там у меня будет время, чтобы писать.
– Тебя не смущает, что придется в одиночестве жить в огромном дворце?
Я представил себе ее удивленное лицо.
– Пока не могу сказать. Тут разве угадаешь?
– Но все равно поедешь один? Правда?
– Естественно. С кем еще мне ехать-то?
