– Карлос, мы понимаем, что ты в сложной ситуации, но я настаиваю на враче. А сейчас у нас к тебе важное дело.
Писатель обреченно вздохнул.
– Слушаю. О чем речь?
– Нас интересует, где книга Коперника.
– Книга? – удивился Грин. – Откуда вы знаете?
– Нам рассказала Адела из библиотеки.
– Эта женщина хоть один секрет в своей жизни не растрепала? – с видимым облегчением выдохнул Карлос. – Хотел бы я знать, где эта чертова книга. Я все обыскал, но тщетно. Я выяснил у Серредело, своего здешнего адвоката, что бабушка приобрела эту книгу за несколько месяцев до смерти. Документы на книгу хранились у нее, но их мы тоже не нашли. Серредело обещал получить в аукционном доме дубликат.
– Не могла же книга исчезнуть? Думаешь, ее украли?
– Не знаю. Я вообще о ее существовании узнал, только когда понес в библиотеку здешние издания. Хотел передать их в дар. Потом расспросил адвоката, он подтвердил, что бабушка Марта эту книгу действительно купила. Но она имела обыкновение все прятать, а особо ценные вещи хранила в сейфах или на каких-нибудь потайных полках. Поскольку умерла она внезапно, книга, скорее всего, так и лежит себе в тайнике, о котором никто не подозревает.
– Но ты считаешь, что книга здесь, во дворце?
Карлос пожал плечами:
– Во всяком случае, вряд ли она отправила ее в Калифорнию. Я вообще уверен, что книга в ближайшее время всплывет. Идет инвентаризация, мы не можем найти еще кое-какие драгоценности и бумаги, хотя бабушка точно спрятала их где-то здесь.
– Раз ваша бабушка была в инвалидном кресле, тайник этот, скорее всего, расположен на нижнем этаже, – предположил Ривейро.
– Резонно, – согласился Грин. – Со мной можно на “ты”, – попросил он таким усталым голосом, что Ривейро не сдержал сочувственной улыбки. Нравился ему этот писатель. Карлос между тем продолжал: – Первым делом я поискал книгу в библиотеке в большой гостиной, но там ничего. Ни одной жалкой потайной полки, ни черта. Хотя казалось бы – самое место!
Ривейро открыл было рот, но тут в дверь позвонили.
– Прошу извинить меня. Это, наверно, адвокат Серредело, я его попросил прийти.
Валентина хотела бы узнать зачем, но лишь как бы вскользь спросила:
– Хорошо еще, что вся собственность застрахована, да?
– Да, разумеется, – остановился в дверях Грин, – но не на миллион долларов, если ты об этом.
– Нет, я же не сказала, что…
– Но подумала. Мне не нужны никакие страховые выплаты, Валентина. Я не имею к происходящему здесь никакого отношения.
– Ты ошибаешься. Я вовсе не считаю, что тобой движет корыстный интерес. Но пойми, не задавать эти вопросы я не могу.
– Понимаю, – миролюбиво ответил он. – Но Серредело ответит лучше меня, он развеет твои сомнения. Еще раз извините, я должен открыть дверь.
Валентина улыбнулась, приняв его доводы, и посмотрела на Ривейро. Похоже, в их списке подозреваемых появился новый фигурант. У адвоката было достаточно времени, чтобы поджечь дом, и он вполне мог убить домработницу. Действовать ему пришлось бы очень быстро, но возможность все-таки у него была. Так что Валентина приготовилась к встрече с восьмым “негритенком”.
Мне нелегко было решить, кем стать и куда девать время. Прежде я посвящал большую часть фантазий и грез мечте стать успешным сёрфером, но травма лишила меня шансов остаться в спорте даже в роли инструктора. Внезапно надо мной сгустились тучи, приходилось не жить, а терпеть непрекращающийся поток родительских упреков и выбирать из малопривлекательных карьерных перспектив. В конце концов я стал изучать бизнес, чтобы, по выражению отца, “начать приносить пользу”.
В это же время, чтобы заглушить боль (со временем мои кости стали буквально хрустеть) и охватившую меня полную безысходность, я стал все ночи напролет проводить за выпивкой, спуская кучу денег на бессмысленные вечеринки. В какой-то момент даже братья начали меня сторониться. Я перепробовал все известные наркотики и наконец полностью стер из памяти Суансес, Лену, Рут, запахи волшебной бабушкиной оранжереи… Ох уж этот таинственный сад, куда моя неутомимая бабушка устремлялась каждое лето!
После ее смерти мне пришло в голову, что она специально завещала мне дворец – чтобы заставить меня туда вернуться. У бабушки было столько недвижимости, что дворец где-то в глубинке Испании никого особо не заботил, его считали капризом старой калифорнийки. И до наших испанских корней, которые надо было искать аж девять поколений назад, ни одному человеку в нашей семье дела не было. Всех интересовала только современность.
[…]
Года три-четыре я шарахался из стороны в сторону, выбирая в колледже какие-то случайные предметы. Отец пригрозил “перекрыть мне денежный кран”, если я не возьмусь за ум. Я и взялся – правда, не из-за отца. Просто кое-что случилось. Как-то ночью в одном лос-анджелесском клубе я перебрал и пошел блевать в туалет. Дело близилось к рассвету. Я увидел, что все, что из меня извергалось, было черного цвета. Клянусь, моя рвота была черная, как бездна. Я испугался.
