Выйдя из клуба, я услышал голоса, звучавшие в моей голове. Голоса отдавали мне приказы. Прыгай. Толкайся. Уходи. Беги. Приказ за приказом. Вокруг теснились странные твари невообразимых окрасов, они гнались за мной на гребне волны. Я спросил друзей, видят ли они то же, что и я, слышат ли голоса, происходит ли это все со мной в реальности. На меня посмотрели как на сумасшедшего. Испуганно. Тогда и я пришел в ужас, осознав, что рехнулся. В конце концов я оказался в больнице.
– Что ты принял?
– Я? Ничего.
Врач вздохнул. Подозреваю, что ему порядком надоело выслушивать одно и то же вранье от золотой молодежи, пьяной и капризной, которая оказывалась в отделении неотложной помощи.
– Еще раз. Что ты принял?
– ЛСД, но пару дней назад. Сегодня только пил.
– Что пил?
– Не знаю. Виски, ром, все подряд.
– И часто ты так?
– Да, – пожал я плечами.
[…]
У меня диагностировали острый психоз – опасная штука, ведь я утратил контакт с реальностью. С той ночи вот уже много лет я не прикасался к наркотикам.
[…]
С Мередит меня познакомила мать (я до сих пор думаю, что она специально нас свела, хотя ни я, ни Мередит о ее плане не подозревали). Мама организовала нам, вместе с дядьями, поездку в парк секвой в Арнольде. До того мы часто ездили в такие места, но прошло уже много лет с тех пор, как я бывал в национальных парках.
Когда заходишь в лес секвой, ощущаешь что-то мистическое. Наверное, это все потому, что вокруг тебя стоят стражи времени. Они стояли тут задолго до твоего рождения и останутся стоять, когда от тебя не останется даже воспоминания. Секвойи такие высокие, что, гуляя по парку, мы не могли разглядеть их верхушек. Мередит принялась потешаться над коварной стратегией моей матери.
– Ну и что с тобой не так? – спросила она.
– В каком смысле?
– Что с тобой не так, раз твоей мамочке пришлось устраивать тебе западню? Можешь доверить мне любой секрет. Признавайся, ты гей?
– Что? Нет…
– Айтишник?
– А чем плохи айтишники?
– Странные они.
– Нет, не айтишник.
– Мне самой догадаться?
Я вздохнул. Слишком она умная.
– Образование у меня в сфере менеджмента. Сейчас работаю в “Грин Хаузес”. Довольна?
– Вот оно что. Семейная фирма, недвижимость. По тебе и не скажешь, – расхохоталась она.
– Ты частный сыщик?
– Если бы! Нет, я редактор в “Блэк Ривер”. Это маленькое издательство, слышал про нас?
– Никогда.
Издательство? Еще одна… Везет мне на любительниц книг – видимо, судьба такая.
– И все-таки как же так получилось, что голубоглазому красавчику невесту вынуждена подыскивать мать?
– Не знаю. (Внимание: она сказала, что я “красавчик” и “голубоглазый”. Тон насмешливый, правда, но все же.) Видимо, по той же причине, что и тебе парня в лесу искать приходится.
– Грубить-то зачем?
– А умничать зачем?
– Похоже, характер у тебя не очень. – Она внимательно посмотрела на меня. – Слушай… давай сбежим!
Я растерялся.
– Пойдем, – она взяла меня за руку, – заберемся в настоящий лес!
Так Мередит заставила меня наплевать на правила и сойти с проторенной дорожки. Мы носились по лесу, обнимали стволы деревьев, рассказывали друг другу про жизнь, в мое тело словно вселились древние лесные духи, одеревеневшие и живые, и впервые за долгие месяцы я ощутил покой и умиротворение. В тот день я забыл обо всем, я отлично проводил время, я смеялся. Я этого совсем не ожидал.
Мередит была саркастичной, даже слишком, но ее едкие комментарии смешили. Смеялась она и над собой. Она была немного старше меня, года полтора назад рассталась с парнем, разорвала затянувшиеся отношения, которые никуда не ведут. Возможно, они просто начали встречаться совсем юными, и такая ранняя любовь оставляет слишком много открытых вопросов: “А что, если б я поступил иначе? А что, если б я поехал в это путешествие свободным человеком? А что я бы почувствовал, обнимая и целуя другое тело? А как же другие возможности?”
Я же, в свою очередь, еще не успел ни с кем построить более-менее серьезных отношений. Так, одни интрижки. Пару месяцев с одной, пару недель с другой. То были времена, когда даты и воспоминания тонули в ночных загулах, наркотиках и алкоголе. Самое поразительное и жалкое во всем этом было то, что сильнее всего мне в душу запала девчонка, которую я толком и не знал. Лена.
Вот я и вспомнил о ней. Как у нее дела?
[…]
Мы с Мередит стали встречаться. Кажется, ее послала мне сама судьба. Рядом с ней я успокаивался, видел во всем лишь положительную сторону. Мы с первого дня были откровенны друг другом, и я ничего от нее не скрывал. Совсем. Выложил все как есть.
– Ты еще влюблен в нее?
– В кого?
– В Лену.
– Как я могу быть в нее влюблен, если я ее толком не знаю.
– Такое бывает. Влюбляешься в иллюзию, в образ. В воспоминание. Оно тебя никогда не подведет, ты же с ним не соприкасаешься в реальности.
– Черт, ты не только редактор, ты еще и психолог?
– Нет. Я твой друг.
[…]
Когда мы с Мередит поженились, я был счастлив. Счастлив по-настоящему, честное слово. Конечно, работу свою я ненавидел, зато свободное время всецело принадлежало мне, а главное, оно буквально было именно таким. Свободным.
