– Размечтался. Я из своего кармана это все спонсирую. Вот были б средства, учредили бы фонд какой-нибудь… Но вообще, я так считаю, это моя инвестиция в будущее. Если увлекутся сёрфингом всерьез, они потом в мой же магазин и придут за инвентарем, правильно? У большинства, впрочем, за душой ни евро, так что я просто хочу вытащить их из пещеры, так сказать, чтоб не все время за компьютерными играми сидели. Надо, чтобы они делом занимались, а не всякой ерундой страдали.
Щедрость старого инструктора меня поразила.
– Круто. Я смотрю, в Суансесе уже полно и школ сёрфинга, и магазинчиков…
– Да, очень поменялось все. Народ приезжает и учиться, и просто потому, что это модно. Девчонок вон тоже в воде полно, на сапах плавают.
– Да, я на Ракушечном уже обратил внимание.
Хайме сделал шаг назад и несколько бесцеремонно смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на правой ноге.
– Как восстановился-то, более-менее? Доску не забросил? Надо же, сто лет тебя не видел, а узнал сразу! Кстати, насчет бабушки-то твоей… Соболезную.
– Спасибо.
– Волны чужие до сих пор крадешь? – с усмешкой спросил Хайме.
– Больше не краду, – улыбнулся я и вздохнул. – А что остальные ребята из моей группы, не все разъехались? Слышал про кого-нибудь?
– Так… Кто с кем переженился, знаешь?
– Нет, кто же? – Я постарался изобразить на лице любопытство, но что-то сжалось в груди и принялось покалывать, словно затекшая рука или нога.
– Хм, значит, так. Начо с Рут, у них двое деток. Помнишь их, да?
– Помню, как же… Подумать только. Они тут живут?
– Рут здесь, а он нет. Они развелись, Начо уехал в Сантандер, даже волны ловить к нам на Безумцев уже не приезжает. Все время на Сомо торчит, знаешь тот пляж?
– Ага.
– А Лена, в очках которая, помнишь ее?
– Да…
– Она уезжала надолго, во Франции жила, потом в Барселоне, вот недавно вернулась. Открыла в центре книжный магазин.
– Да ладно! (Наконец-то она решилась.)
– Да-да. Я уже к ней заглядывал, в книжный клуб записался, теперь много читаю.
Я улыбнулся. Мне трудно было представить себе Хайме с книгой в руках. Да что там, я его только на воде с доской и мог представить. Мы поболтали еще немного, обсудили остальных, вспомнили еще раз про мою травму (этого разговора было не избежать – в конце концов, из воды меня вытащил именно Хайме, так что я стоически вытерпел беседу), и я наконец осторожно зашел в море. Когда-то эти воды перевернули мою жизнь. Я сам виноват, нельзя было ставить все, что у меня было, на одну карту. Пересобрать себя после травмы я толком не сумел. Виноват я и в том, что всегда зависел от других, ждал, чтобы другие указали мне, что делать, залечили мои раны. Надо было еще в молодости самому выбирать свой путь.
Учись. Работай. Пиши. Вставай на доску. Мечтай. Делай, говори, взрослей. Но теперь я уже не ребенок и сам должен знать, что мне делать и куда двигаться. Прямо как Холден, тот парень над пропастью по ржи.
[…]
“Лестница на небеса”. Неплохое название для книжного магазина. Длинновато, правда, зато с понятной отсылкой. Угадывался Ленин почерк. Дизайн был очень красивый, витрину оформили в зеленых тонах, как в старых французских книжных. Я зашел и словно перенесся в Париж “прекрасной эпохи”, но меня окружали современные издания, так что связь с реальностью не оборвалась.
Она прошла мимо с огромной коробкой в руках, даже не посмотрев в мою сторону. Но потом решила, что покупателей игнорировать нельзя, даже если их принесла нелегкая прямо перед закрытием.
– Добрый вечер! Подсказать вам что-нибудь?
Я посмотрел на нее. Как она изменилась. Теперь у нее снова каштановые волосы, а на носу снова очки, только теперь в тонкой металлической оправе. На ней были джинсы и свободная блузка. Мне показалось, она немного поправилась. Лена по-прежнему была из тех женщин, которых сначала не замечаешь, а со временем влюбляешься. Как она любезно со мной заговорила…
– Да… Мне нужна одна книга… Довольно старая, не знаю, есть ли у вас.
– Как называется?
Тут она подняла глаза, узнала меня и выжидающе замолчала. Я не отвел взгляд.
– Я ищу “Запретный возраст”. Есть у вас?
Она улыбнулась.
– Эта книга у меня всегда в наличии.
[…]
Мы пошли пить кофе. Я чувствовал себя скованно. Мне казалось, что старым друзьям неважно, что вы давно не виделись, даже если прошло целых двадцать лет. Что они встретятся, и сразу все будет как раньше. Но нет. Все оказалось совсем не как раньше, потому что Лена стала другой. Она многое пережила и свой жизненный путь строила осознанно. Она жила совсем не так, как я, сама решала, что ей делать, держала бразды жизни в собственных руках, не боялась рисковать.
– Замуж не вышла?
– Я была замужем, когда жила во Франции, в Бержераке. Но мы расстались.
– Понятно.
– А ты?
– Я тоже был женат, но развелся.
И повисла тягостная тишина, когда обоим нечего сказать.
– Как дела у книжного магазина?
– Пока неплохо, но я всего два года назад его открыла.
Опять молчание.
– Кстати… Я знаю, что ты теперь писатель.
– Правда? Но ведь на испанский мои книги не переводили.
– У нас в “Лестнице” есть и иностранная литература тоже.
– И мои книги?
