Лежа в огромной кровати, Грин прислушивался к шелесту дождя за окном и размышлял, чем бы сегодня заняться. Интересно, который час? Шесть, семь утра? Пойти бы на Безумцев, половить волны. Ему не хватало физической нагрузки, Оливер был прав, спорт разгружает мозг. Потом он поедет в частную клинику, к врачу, которого ему посоветовал Серредело, хотя точного адреса у него так и не было. Грин проверил телефон. Сообщений нет, а меж тем уже четверть восьмого. Еще надо сказать адвокату, чтобы агентство срочно подыскало нового садовника. Грин отправил ему сообщение в мессенджере, попросил перезвонить, как только сможет.
И писать, надо садиться писать. Последние дни выдались такие суматошные, что у него не было ни времени, ни желания, ни вдохновения, но писать надо. Интуиция подсказывала Грину, что если он не закончит роман до отъезда из Суансеса, то уже не закончит никогда.
Он поднялся и отворил внутреннюю деревянную ставню. На улице уже начало светать, дождь без устали осыпал землю поцелуями. Карлос посмотрел на газон внизу, перевел взгляд на горизонт. Наконец-то утро без мертвецов. Он внимательно осмотрел себя: никаких новых синяков и царапин. Хорошо. Можно накинуть что-нибудь и спускаться завтракать. Отодвинув засов и распахнув дверь, он почувствовал, как из коридора потянуло сквозняком. Он поежился. Похоже, все-таки похолодало, так что, может, не стоит соваться на пляж. Проходя мимо бального зала, Грин с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Это он, что ли, забыл закрыть? Он не помнил точно, ведь за эти два дня во дворце побывало больше народу, чем за все остальное лето. Грин потянулся к ручке двери, но рука застыла на полпути. В комнате была она. Сидела у барной стойки и смотрела прямо на него. По спине поползла струйка пота. Он закрыл глаза.
Раз, два, три.
Четыре, пять, шесть.
Семь, восемь, девять.
Десять.
Карлос Грин открыл глаза. Прямо перед ним, почти вплотную, стояла она. И смотрела на него не моргая.
– Здравствуй, писатель.
Грин окаменел. Это Джейн? Джейн Рэндолф, которая уже много лет как умерла? Теперь она не просто призрак, который общается через медиумов, она еще и с ним разговаривает? Нет, не может быть. Призраки не разговаривают, они не бывают такими красивыми, они не будут терпеливо дожидаться, пока ты откроешь глаза! Или будут? Грин снова закрыл глаза. Это невозможно. Рассвело. С каких это пор призраки являются к завтраку? Ничего страшного в этой Джейн из Голливуда нет, у нее приятная внешность, но от этого не легче. Карлос Грин открыл глаза. Она никуда не исчезла. Стояла перед ним и ждала.
– Не бойся. Чем больше боишься, тем страшнее становится.
– Кто… кто ты?
– Ты уже знаешь.
– Что тебе от меня надо?
– Ничего.
Карлос Грин сделал глубокий вдох и попятился. От нее пахло туманом и цветами. Как это вообще возможно?
– Зачем ты пришла?
– Чтобы помочь тебе.
– Помочь мне?
– Я знаю, где прячется дьявол.
Сердце Грина заколотилось еще сильнее. Он подумал, что этот бешеный стук наверняка слышен по всей комнате.
– Какой дьявол?
– От которого у тебя вот это.
Грин проследил ее взгляд – синяки повсюду. В ужасе спросил:
– Где же он?
– На чердаке.
– На чердаке… – Грин машинально посмотрел на потолок, но она покачала головой. Писатель понял, что она имеет в виду.
– Не здесь? На чердаке в восточном крыле?
Джейн кивнула.
– Ты должен туда подняться. Найди путь.
Что означает “найди путь”, Грин не понял. Туда что, есть какой-то путь, о котором он не знает? Внезапно Джейн испарилась, он остался один в тревожной тишине. То была странная тишина, какая бывает в лесу, где словно попрятались все звери.
Что же делать? Пойти на чердак? А вдруг эта красавица Джейн и есть дьявол? А вдруг там, на чердаке, его поджидает что-то ужасное?
Карлос Грин снова сделал глубокий вдох, словно желая вместе с кислородом набраться храбрости. И пошел тем же маршрутом, которым водил по особняку Валентину Редондо и Хакобо Ривейро. Под ногами скрипели половицы, напоминая, что он не спит. Начал подниматься по ступеням. Одна, семь, пятнадцать. Время как будто остановилось, он мог бы подниматься целую вечность. Но вот он добрался до чердака. Дневной свет уже проник внутрь, можно было разглядеть цветочный орнамент на обоях. Даже не надо зажигать лампу. Грин почувствовал, что ему вот-вот откроется какая-то истина. Дождь продолжал стучать по крыше.
