Он почему-то представлял их в виде шкафчика с выдвижными ящичками и табличками на них: «Любовь», «Симпатия» и где-то внизу — «Дружба».
Нет, он не обманывался относительно места, которое занимал в ее сердце.
В семнадцать она чудесно похорошела.
Иринка не сразу заметила в себе эту перемену.
Первое время ей казалось, что это только мир вокруг нее сделался вдруг таинственным и непонятным.
То, что еще совсем недавно казалось ей давно известным и тривиальным, вдруг наполнилось каким-то особым смыслом, поражающим своей глубиной и имеющим бездну значений и вариантов.
Она ходила по улицам, не в силах скрыть своего восхищения. И как это она могла не замечать всего этого?
Когда прохожие оборачивались и смотрели ей вслед, Иринка еще смущалась, думая, что выглядит смешной.
А она просто была прекрасна.
Странное дело, жила на свете девушка. Не дурнушка, скорее хорошенькая, веселая, с круглыми щечками и бойкими глазками. Твердо и уверенно ступали по земле ее крепенькие ножки. И вдруг, когда это случилось?
Она смотрит в зеркало и не узнает себя. Нет, это не я! Я просто не могу быть такой!
Не могу … А почему? Ах, какое это чудо!
Неужели это та девочка, которая замирала перед зеркалом, стараясь представить себя взрослой?
И это чудесное тело, маленькие упругие груди, покатые плечи, длинная шея, эти глаза — ведь это я! И она радостно смеялась, испытывая удовольствие от самого смеха и от каждого движения своего гибкого тела.
Так продолжается всего один миг, но длится целую юность.
Потом Иринку будут называть симпатичной, милой и даже красивой. И все будет правдой. Но такой прекрасной она уже не будет никогда.
Исчезнет счастливый блеск в ее глазах. Они будут красивыми, но печальными. И застынет смех на ее губах.
И сделают это, как ни странно, самые близкие люди, которые и любить должны ее больше всех.
Валька быстрее и лучше других разглядел это чудесное превращение. Но он не обрадовался, а, скорее, забеспокоился. Уж слишком она становилась красивой!
— Господи, ну что же ты сердишься? — не понимала Иринка, когда, прогуливаясь с ней, он замечал излишне внимательные взгляды мужчин в ее сторону, — смотрят? Ну и пусть себе смотрят! Нам то какое дело до этого?
Валька не находил, что ответить, но продолжал нервничать.
А Иринка давно уже не была такой безмятежной, как в то время.
Даже горькая ее любовь поутихла немного.
— У, Карась несчастный, — думала она, — что-то ты станешь говорить, когда увидишь меня такой?
Она утешалась своей местью, и возвращалась к этому предмету гораздо реже, чем раньше.
А потом произошли события, в результате которых Валькина верность одержала еще одну, и, как ему представлялось, решающую победу.
К тому времени он успел окончить специализированную школу с математическим уклоном и поступить в Энергетический институт.
Несчастье подступило неожиданно.
Хотя приближение его можно было угадать по участившимся в последнее время тяжелым сценам в семье Берсеневых. Прожив вместе почти два десятка лет, разошлись родители Иринки. Все это: и скандалы, и бракоразводный процесс, и последовавший за этим дележ имущества — тяжело подействовало на впечатлительную Иринку.
Она стала хуже учиться, забросила все кружки и частенько пропускала уроки.
— Понимаешь, — говорила она Вальке, — я просто не могу сидеть в классе, и дома быть тоже не могу. Так тошно мне!
Бедный Валька ради Иринки прогуливал свои институтские занятия и целыми днями бродил с ней по улицам и картинным галереям. В последние его не очень тянуло, и ему приходилось кривить душой, делая вид, что ему ужасно интересны эти длинные ряды заправленных в тяжелые рамы картин. Между тем гроза приближалась, и на первом же экзамене в зимнюю сессию он заработал «неуд».
Правда, через несколько дней он его выправил на сомнительную «троечку».
Но разве были на свете такие неприятности, которые помешали бы ему находиться рядом и смотреть на нее таким взглядом, замечая который, Иринка краснела, говорила смущенно:
— Ну что ты на меня так смотришь? Не смотри! — и закрывала ему глаза ладошкой в красной вязаной варежке с белым узором.
Однажды они сидели на лавочке у крутого склона Ленинских гор и молча глядели на открывающуюся перед ними панораму в неярком и печальном свете осеннего неба.
Пошел снег, первый снег в году. Пушистые снежинки медленно падали на землю, на голые ветки деревьев, на асфальт у ног, и было видно, как рассыпаются они на плоские резные звездочки.
Иринка протянула руку, и в подставленную варежку опустилась мохнатая гостья. Девушка пристально ее разглядывала, а потом повернулась к Вальке:
— Смотри какая!
Валька молча поднес руку к себе и поцеловал сначала то место на варежке, где лежала подтаявшая снежинка, а потом, также молча, ее дрогнувшие губы.
По вечерам Иринка теперь часто бывала у Вальки. Его младший брат занимался плаванием и домой возвращался поздно. Отец находился в отъезде, в командировках, а мать, приходя с работы, готовила ужин или подолгу молчала в своей комнате.
