Сора любила этот маленький уютный вакуум тишины. Все еще спят, ведь нужно набраться сил для празднования Нового года. Никто не требует ее внимания, любви, одобрения и слов. Она в кои-то веки может побыть наедине сама с собой. О, как она дорожила этими мгновениями.
Куроки, что-то бурча себе под нос перевернулся на другой бок, оставив после себя лишь снисходительную улыбку на лице жены, что лежала на спине и разглядывала потолок. Она уже полчаса как проснулась и не могла погрузиться в так манящую дремоту. Ее сон, что она запомнила, выбил ее из колеи, заполнив каким-то странным гнетущим чувством. Порождающим слезы на глазах. Сегодня праздник. Хороший день, а она несчастна. Почему же так? Ведь сколько времени она была совершенно счастлива и спокойна в своем маленьком идеальном, теплом и любимом мирке. Даже причуды мужа не ранили ее как прежде. Но почему-то сейчас к горлу подкатывала какая-то несуществующая тошнота, а где-то на задворках сознания пробегал страх. Что же она видела во сне? Ее кошмаром всегда была Анна, хотя Сора понимала, что все уже кончено и княгиня Грепиль не отберет у нее мужа, уж слишком явно она любила своего мужа и сына. Мысли Соры на мгновение остановились на образе князя – консорта. Да, тот был красив, даже сейчас, какой бы расисткой она не была, не воспринимая людей других рас – Виктор Руже – Полиньяк был красив, и говорят умен. Хотя, если бы он был глуп, долго бы не продержался при дворце. И возможно, если бы не было его, то Анна снова распустила свои сети. Как много «бы» и сколько времени должно пройти, чтобы вечно волнующееся и боящееся сердце перестало трепетать? Вечность.
Куроки снова заворочался в постели и наконец-то раскрыл свои сонные глаза, удивленно посмотрев на жену.
– Уже не спишь? – он медленно поднялся на локтях, чтобы встать с постели.
Нет, она не будет делиться с ним своими страхами и переживаниями. Они не стоят его драгоценного времени.
– Сумасшедшая, – сонно пробормотал Куроки, поцеловал жену в лоб. Как можно настолько выглядеть идеальной? Для этого есть курсы или она брала спецпредмет в университете?
Сора ничего не ответила лишь придвинувшись, поцеловав мужа, давно перестав обращать внимание на утреннее дыхание и слезящиеся от долгого сна глаза. Как ей хотелось навсегда увязнуть в этой полной безмятежности тишине.
Опухшее от слез красное лицо предательски сдавало, так же как и обкусанные ногти и склоченные волосы, что вроде раньше были заплетены в косу. Она непозволительно была одета в «домашнюю» одежду, которая никак не подходила по статусу княгини. Но той было на это совершенно наплевать с высокой колокольни. Она ждала, когда ее муж, присоединенный к всеразличным аппаратам: мигающим, пикающим, беззвучным и габаритным. Одни из самых страшных двадцати четырех часов ее жизни: она уже не могла плакать, а горло охрипло и сжалось от постоянных всхлипов. Они ничего не сказали шестилетнему Киарду, решив, что это будет слишком сложно для него. Просто папа приболел, как и ты недавно, да, чихает и кашляет.
– Ты должна пойти домой и отдохнуть, – хрипло произнес вновь проснувшийся Виктор. Бледный, как смерть, он хмуро смотрел на свою непослушную жену. Почему Хезер ее не увела?
– Я княгиня и ты не вправе мне приказывать, – ощетинилась Анна, не вставая со своего кресла, приставленного сбоку от больничной койки. Ее злило то, что он так спокоен, не испуган и не хочет ее ухода, ее сопереживания и нежности.
Врачи не смели к ней подойти, мама была с Киардом, Саша был отправлен домой, а Жанна ретировалась самостоятельно, здраво решив, что беременным тут не место. Лишь Хезер с ее извечным суровым лицом вздумала ей возразить, за что и получила резкое напоминание кем она является на самом деле. Да, позже Анна будет сожалеть о своей резкости по отношению к ней, или то, как холодно, закусив губу до крови, отвечала Куроки о состоянии мужа после операции. У Виктора был порок сердца. Как они это упустили? Как она вечно следящая за всеми не усмотрела? Альберт всегда так был щепетилен при обследовании семьи, забывая о себе. А она забыла о самом главном – ее муже. Без него… Нет.
– Не нужно так бояться, все хорошо, – Виктор знал, что за всей этой гневной бравадой лишь испуганная девочка, которая не может все самостоятельно исправить и это ее еще сильнее пугает.
– Все хорошо? – спросила Анна, шмыгнув носом. Глаза так предательски снова наполнились слезами. – Ты чуть не умер. У тебя была операция на открытом сердце! Какого черта все хорошо?!
Она подскочила к мужу и испытующе посмотрела на мужа. Она что настолько все утрирует?
– Прости, – прошептал мужчина, и устало закрыл глаза на минутку. Ему невыносимо было видеть ее слезы – комок подкатывал к горлу и застревал.
– Я испугалась, – сквозь слезы процедила Анна, целуя его левую руку и прижимая к себе. – Ты понимаешь? Я так испугалась. Я так люблю тебя и не могу…
– Ну, тише, – Виктор провел рукой по ее мокрой от слез щеке и посмотрел прямо в глаза. – Все хорошо. Теперь мы будем внимательны. Мне же не семьдесят, так что так не трясись.
