Они проработали вместе почти полгода, оно должно ему нравиться, такое прилежание, однако – не нравилось. Они стояли – два животных, признаю́щих друг друга в лесу. Худшее из его извращений, подумал Джон, худшее из его недугов и подозрений – то, что ощущалось это инстинктивно.
Хелена стояла в дверях, словно бы высчитывая расстояние, которое проложила между ними бутылка на столе. Подумала, что можно было б пересечь комнату и прямо перед ним разбить ее. Миновал долгий миг. Она вдруг увидела, что ему хотелось не че-го-то, а соучастия, нет, подтверждения, нет, нет больше места никакому сотрудничеству, нет, чего-то вроде принуждения. Чего угодно, лишь бы не поверяться ей, не смотреть ей в глаза.
Нога его торчала перед ним, как будто брюки приколотили гвоздем к доске. Волосы его, густые и седевшие, стояли дыбом, те волосы, которые она некогда так любила хватать обеими руками, зная его до последнего атома. Даже теперь – вопреки себе – чувствовала она, что никого другого нет на этой земле роднее.
Она взяла из буфета стакан. Села за стол и наполнила его до краев – так, чтобы стошнило.
Когда Джон ей наконец рассказал, стояла глухая ночь; он заговорил, не успела она толком проснуться. Рот его у ее уха, голос настолько ужасающий, что кто-нибудь другой принял бы это за ярость.
– А мистер Резерфорд тебе ответил?
– Нет, – сказал он. Умоляюще.
Они лежали так тихо, случайностью лунного света. Заговорить – эхолотный промер, детонация.
– Джон, – произнесла она. Он не ответил. – Много раз после того, как она умерла, – сказала Хелена, – я чувствовала свою маму рядом с собой. Той ночью, когда погибла твоя, – как такое возможно, что она покинула эту землю, а я не почувствовала? Но теперь я чувствую и твою маму.
Мы родились, чтобы столкнуться с одним-единственным мгновением. Она едва могла обнять его; сущий скелет, кожа да кости. Он позволит себе расплакаться после.
– Иногда, – сказала она, – мы чего-то не понимаем; а вместо этого – знаем. Я держала на руках сына Рут всего через несколько мгновений после того, как он родился, однако не могу тебе сказать, что я видела. Внезапно он присутствовал – не просто телесно, а… где он был до того, как Рут и Том его сделали? Он вдруг оказался там весь целиком, как будто перешел из одного состояния в другое, словно… пар в воду, вода в лед…
Она не знала, что означает его молчание. Но вскоре он уже тихонько спал подле нее. В комнате было холодно, она ощущала его жар. Она воображала, что их вымыло на берег в чужом краю.
Джон разбудил ее нежно, чтобы ощущалось как будто у нее в сновидении, и отклик ее был мгновенен, щедрость ее непосредственна, ее любовь его ошеломила. Он оказался внутри ночного неба, и ее вскрик казался его собственным. Они уснули – единым сновидцем.
Спал он допоздна, настолько допоздна, что она уже была в кухне.
– Хвала Господу за воскресенья, – сказала она, как говорила всегда; и он рассмеялся, как всегда смеялся. А потом она сказала, когда они проснулись вместе вторично: – Лучше всего церковные колокола слушать из постели…
Между ними теперь не было рубца страха, никакого шва меж их телами, никакого шва между ним и миром, никакого шва между его умом и благословением сна, никакого рубца неверия.
Теперь, когда он фотографировал, это было чем-то чудесным: свет, свидетелем переносившийся на пластину, ясный химический свет, делавший зримым нечто незримое. Он ощущал всё в лицах своих персонажей, их непостижимую грусть и уязвимость, пока сидели они бездвижно, ожидая, когда свет уловит их подобие. Он ощущал крохотные пуговки на платье натуры, ее руки на коленях, бледную кожу, всю живую под их нервной сдержанностью, каждое местечко на их телах, где их касались или они оставались нетронуты, каждое местечко, каким пренебрегли, какое обошли, презрели, забыли, пристыдили, обожали.
Как можем мы сомневаться в существовании того, что незримо? Как можем сводить незримость к несуществованию? Хелена томилась по второй душе во тьме ее самой, что врастала бы в ее имя. Незримая, во тьме ее. Джон. Или Анна. Анна – в честь его матери.
Наконец-то во сне ему явилось опасение.
Лицо у него было влажно. Возможно ли рыдать во сне?
Он мгновенно проснулся – больше чем проснулся.
Никому не пришлют посланья, какого он бы не мог понять.
Когда проснулся среди ночи – понял, что мистер Стэнли вообще не служил в армии.
Он спустился.
В ящике стола раньше было довольно много денег. Он запаниковал. Посмотрел на часы – до рассвета еще долго. Он знал, что наутро никакой мистер Стэнли не придет.
Он увидел, что пластины и фотографии ду́хов исчезли.
Хелена проснулась одна; было поздно, время открывать ателье уже миновало; она не слышала, как он встал. Она открыла глаза, но не шевелилась, пропекаясь в совершенном теплом гнездышке, созданном сном. Насытившаяся, свободная, восстановившаяся. Зайдя в кухню, она увидела кувшин с полевыми цветами на столе.
Он унюхал тени в огороде, как потных лошадей в темноте, как мокрую собаку в траве. Он услышал надломленный голос реки.
