– Может, вы немного отдохнете. Будет время подумать. Сэр.
Мистер Стэнли взял свои кепку и пиджак. Джон вышел за ним к двери, запереть. Посмотрел, как помощник его переходит через дорогу, а дальше увидел на углу сегодняшнего юношу, тот курил. Увидел, как мистер Стэнли подошел к нему, принял предложенную сигарету. Посмотрел, как они вместе двинулись дальше по дороге.
– Я видел, как вы вчера на улице разговаривали. Он не успел на поезд?
Мистер Стэнли ответил, не поворачиваясь:
– А, да, он слишком ошеломлен был и решил еще выпить, а ехать попозже. Я взял нам с ним по стаканчику.
Он изо всех сил старался отсечь тоску, придушить желание. Любое ожидание было омерзительно – неблагодарность, и это за все, что он уже получил. Презренно это, он недостоин, желая дальнейших доказательств. Но когда всякий раз прозрачные, неподвижные озерца химикатов не приносили ничего большего, нежели ожидаемое изображение, Джон ощущал нечто вроде тревоги.
Когда он попробовал открыть ум свой молитве, нашел только извращение, отвратительное воспоминание, отображение мертвого, каплющее ему на шею, пока он пытался заснуть. Нет ему каски, чтоб защитила от такого помазания.
Затем, когда он проявлял фотографию молодой вдовы и ее младенца, из ясной жидкости проступил мужчина – завис над юной матерью, полуотвернувшись, как будто его застали в слезах. Когда Джон показал снимок молодой женщине, она пошатнулась при виде своего покойного мужа, и оба они посмотрели на лицо покойника с ужасающим восторгом.
Когда материализовалось третье привидение, оказалось оно щуплым молодым человеком в мундире, едва-едва за двадцать – он парил над ребенком, крепышом в коротких штанишках, чей портрет они делали тем днем. Джон ощутил встряску предзнания: солдат может оказаться проекцией будущего «я» этого мальчика. Что это значило, что за послания нес он? Мучительно было не понимать смысла того, что́ он видел. Эта чудесная химия. Сам факт собственной избранности, та задача, ради которой его вернули.
Джон наблюдал, как мистер Стэнли щепетильно убирает все, проверяя, чтобы в темной комнате все вещи лежали на своих местах, скрупулезно протирает все поверхности, словно стирает отпечатки пальцев.
Наконец, зная, что это чересчур, зная, что это обжорство, святотатство, он попросил мистера Стэнли сделать его портрет. По ночам он рыдал подле спящей жены, стыдясь своего голода: томленья по тому, чтоб родители к нему пришли.
Он знал, что многие солдаты в нагрудном кармане мундира хранят Библию. Во утешение, поначалу допускал он. Но потом ему объяснили. Библия – очень толстая книжка, известно, что в офицерском кармане она останавливает пулю. Тоже что-то вроде успокоения, в конце концов.
Молчание между мистером Стэнли и ним самим больше не было принятием.
– Вы себялюбивы, сэр. Чем худо давать людям надежду?
– Вот именно – надежду дают, а не продают.
– Простите, но это не очень умно. Мы б могли помочь так многим.
– Нет, мистер Стэнли, я не стану этого обсуждать. Вы бы стали делать деньги на мертвых?
Он знал, о чем думает мистер Стэнли: мертвым деньги не нужны. Сэр.
Хелена была на огороде, собирала помидоры и латук на ужин. Подняла голову и посмотрела на него, как всегда, так открыто. Джон обнял ее, держа к себе поближе, чтобы не видела его лица.
Что есть судьба? Когда борьба есть то же самое, что и капитуляция.
Отчаянно желая спать, он начал обращаться к Хелене без нежности. Она себя отдавала; порой – уступала. После – краткий сон, слишком краткий, его единственный сон, спасение в последний миг. Затем – снова бодрствовать, претерпевать часы до дневного света.
Даже месяц назад Хелена не поверила бы, что он вообще когда-нибудь возложит руки свои на ее тело и она почувствует: вот здесь, здесь и здесь – он ее не любит. Она бы не поверила, что в мире, во всей его смертной красоте, в лиловых сумерках над деревьями, в запахе их готовящегося ужина, в этом доме, который создали они вместе, в этой кухне, в этой постели, здесь: что он ее не любит. Здесь и здесь у нее на теле, во всех местах, которыми и сама она не владела, пока он их не поименовал, он больше ее не любит.
Если это факт, как он некогда сказал о ком-то из их общих знакомых, то это не жалость к себе.
То был день с тремя сеансами: мисс Эймз и ее брат – библиотека и портьеры; мистер Скотт и его жена – парапет и водопад; миссис Гарнем и четыре ее сестры – садовая стена и корзина цветов.
Он спустился и обнаружил, что мистер Стэнли уже вернулся с обеда.
– Просто проверяю, все ли в порядке, – сказал мистер Стэнли.
Он не приметил выражение лица мистера Стэнли, пока не миновало несколько недель и он не проснулся вдруг посреди ночи.
На следующее утро мистер Стэнли опять пришел рано.
– Как вы сюда попали? – спросил Джон.
– Когда я пришел, дверь была не заперта, – ответил мистер Стэнли. – Я думал, это вы мне открыли.
