- Как ты нетерпелив! Не дал мне даже предложить тебе вина!
- Да, кстати! Предлагай, не откажусь.
Александр указал Стасикрату на кресло, и тот незамедлительно заполнил его.
- Ноги гудят.
- Хочешь, подарю тебе коня. Пусть у него ноги болят.
- Помилуй, Александр! Я – на коне?! Надеешься увидеть, как люд со смеху помирать начнет? Грохотать костями о его хребет? Не-е-ет, это не для меня.
- Я рад, что выбрал тебя строить погребальный помост для Гефестиона. Даже не ожидал, что ты сможешь настолько точно воплотить мою мечту…
- Э-э-э, - перебил архитектор, - не ожидал, меня бы не позвал. Лукавишь, царь.
- Да, в скромности тебе не откажешь, - широко улыбнулся Александр.
- А к чему она? Скромность хороша на смертном одре. Да и к лицу там. Смерть словно языком слизывает с лиц все переживания и заботы. Так мы становимся похожи друг на друга. Лица мертвых – изваяния из мрамора. В нем застывают мгновения, чтобы стать вечностью.
- Ты видишь в смерти красоту, я лишь саму смерть, – грустно произнес Александр.
- Дело не в этом. Ты просто слишком много ее сотворил, чтобы видеть в ней что-то еще. Ты воюешь, твой отец воевал, и твои сыновья тоже будут воевать, оставляя позади груды человеческого мрамора. Я давича спорил с Лисиппом. Он ваял посмертную маску Гефестиона. У него все никак не получалось, и старик злился. То ему золото не то, то еще что-то, хотя гипсовая основа великолепна. А, знаешь, почему?
Александр напрягся размышляя.
- Не могу представить. Он, как никто другой вкладывает в скульптуры совершенную точность…
- Верно. Но точность чего? Точность застывшего живого момента. Бронза и золото – живые материалы. Они играют бликами, тем самым словно придавая лицам подвижность. Смотришь с одной стороны – у скульптуры одно выражение, а глянешь с другой…
- Я хочу взглянуть на маску.
- Не тормоши старику душу. Настанет момент, сам тебя позовет. Так, да, я про разговор с Лисиппом. Похоже, он изведет скоро все золото империи в поисках совершенства.
- Я завоюю еще. Лишь бы нашел. Статикрат, а что именно его не устраивает?
- Ваяет мертвое лицо из живого материала и на себе волосы рвет. Издевается, мол, над ним Гефестион. То левым глазом подмигнет, то правым. Характер, ведь, у хилиарха капризный был, так он и на смертном одре его проявляет. Да и недолюбливал он Лисиппа. Так что, самое время старика изводить.
Теплая волна пробежала по телу Александра, впиталась через кожу, уютно разливаясь в груди. Слова архитектора показались подарком памяти друга. Разве кто-то мог сказать лучше? Гефестион… Он все еще такой, каким его любил Александр.
Бездействие и уныние, в коих Александр пребывал вот уже дней пятнадцать, все явственнее накладывали на него отпечаток. Прорицатели спорили о судьбе царя, хотя сам он уже начал терять интерес к предсказаниям. Мысли о завоевании Аравии и строительстве новых судоверфей все больше занимали голову, и Александр вызвал к себе заметно отяжелевшего в нескончаемых обжорствах Неарха. Тот не помедлил явиться, шумно дыша и неестественно широко расставляя фундаментальные ноги. Глядя на его отполированные постоянным трением и лишенные из-за этого растительности внутренние стороны бедер, Александр невольно вспомнил своего учителя Леонида. Тогда в Пелле он внезапно навис над ползающим за жуком мальчонкой глыбой падающей скалы. Уткнувшись взглядом в основание этой скалы, Александр не решался сразу поднять голову, чтобы увидеть вершину. Рыжие густые кудри жестко колосились на мощных икрах, давали проплешину на коленях и вновь густели, оставляя голыми трущиеся друг о друга бедра. В отличие от рыжей шерсти Леонида темная растительность, словно доспехи катафрактория скрывала тело наварха, редея и истоньшаясь лишь на пятках, коленях, бедрах и лопатках Неарха.
- Пока ты со мной, - в голосе Александра скользнули мягкие шутливые нотки, - Зевсу трудно будет обрушить на мою голову небо.
- Даже, если меня не будет, оно переломится о голову Кратера, - весело ответил критянин, сузив блестящие глазки.
- Ты не голоден?
- Шутишь?
- Шучу. Может…
- Не откажусь, - перебил его Неарх, по-хозяйски наливая в килик вино. – Ты как всегда щедр, властитель мира.
- И тебе доброго здравия, хозяин морей.
- Морей, - загадочно повторил Неарх. – Где они, эти моря? Ты, видно, решил иссушить меня на берегу.
- Да, вижу. Совсем уже усох.
- Совсем. Только шкурка и чуток мяска на костях.
- Чуток. Кости так гремят, что земля сотрясается. При каждом шаге бедняге Аиду камни на голову сыплются.
- Бедняга! Сочувствую. В тартаре беспорядок! Ай-я-яй!
- Так вот. Я решил выручить Аида. Затем тебя и позвал.
- Во как! – воскликнул заинтересованно Неарх. – Что именно спасет Аидово царство?!
- Аравия.
- Аравия?! Уж не…
- Все так, дружище.
- Ара-а-вия. Неужто мы вновь сдвинемся?! Я знал, ты не усидишь на месте!
- Просто, глядя на тебя, я опасаюсь потерять армию.
- И правильно боишься! Она уже еле шевелится.
- С тобой во главе.
Огромные ладони критянина окутали плечи царя пылающим жаром.
- Александр, - вошедший страж поперхнулся, застав друзей в горячих объятьях.
