Самодержец высвободился из кольца объятий Неарха, одернул одежду, придавая позе царственность.
- Я-я-я, - промямлил юноша, - хотел доложить…
- Так докладывай, или ты уже передумал? – весело спросил Александр.
- Из Греции прибыл Анаксарх, - выдавил из себя молодой человек. – Он просит встречи с тобой.
- О-о-о, - простонал Неарх. – Александр, я, пожалуй, пойду. Все, что угодно, но занудство этого зажившегося скелета я не вынесу. От его умствований у меня мозги порастают мхом. Зайду лучше к Птолемею. Добрый друг в сочетании с хорошим куском мяса, что может быть лучше!
- Только два куска мяса! Передай ему привет. Кстати, я слышал, Таис должна прибыть со дня на день.
- Уж не знаю, по силам ли ей дорога. Уже рожать скоро.
- Вот Птолемей молодец! – воскликнул Александр. – Не то, что ты! И поесть любит, и делом успевает заняться.
- Делом! Тут много ума не надо.
- Не скажи. Сыновей стругать, это тебе не войны воевать!
- Кому как! Что по чести, так изгибы триеры меня возбуждают гораздо больше, чем бабы!
- Давай, давай, иди. Возбуждайся. Но одна загадочная женщина все же ждет тебя!
- Какая такая женщина?!
- Аравия.
Анаксарх вошел в приемную размеренной неспешной походкой, известной на всю Грецию. Люди говорили, что истинный философ узнается по походке. Анаксарх делал каждый шаг, словно высчитывал, как ставить ногу и выворачивать носок. Тело при этом оставалось спокойно-безразличным к колебаниям попираемого мира. Грек был скорее красив, нежели наоборот, да и телосложение его казалось совершенным, хотя, присмотревшись, трудно было найти идеальные пропорции. Он был скорее «да», чем «нет», не смотря на то, что в следующее мгновение мог выглядеть наоборот. Философ был уже не молод, но возраст можно было определить с разбросом в пару десятков лет. Единственное, что в нем оставалось однозначным и бесспорным – это вкус. Дорогие ткани одеяния и изысканные камни украшений выдавали достаток. Философская школа Анастарха славилась популярностью, и последователи нескончаемым потоком проходили через нее.
- Приветствую тебя, Александр, - начал грек, слегка склонив голову.
- И тебя, - царь склонился, оказывая гостю величайшую почесть. – Я ожидал тебя ближе к похоронам. Как там Греция?
- Обычно. Все еще на старом месте.
- У тебя здесь дела, или какой иной интерес?
- Я бы сказал интересные дела, в равной степени, как и деловой интерес. Редкая возможность поговорить с приверженцами разных школ. Не часто выпадает повод собрать вместе столь влиятельных людей. Кроме того, я привез тебе письмо от царицы. Я посещал ее перед поездкой.
Анастарх извлек откуда-то свиток, размеренным жестом протягивая его Александру.
Совсем юный прислужник внес в зал поднос с изысканными угощениями. Орехи, финики, доселе невиданные в Греции лакомства богато располагались на блюде. Анаксарх неспешно и изящно отправлял в рот угощение, тщательно пережевывая каждый кусок, пока Александр читал письмо матери. Закончив, царь небрежно швырнул свиток на стол и несколько нервно потянулся за кубком.
- Не смею спрашивать, что пишет мать-царица, - поинтересовался философ.
- Ничего нового. Опять жалуется на Антипатра, кроя его далеко не лестными сравнениями.
- На сколько я могу судить, они стоят друг друга. Это равно нужно обоим, чтобы чувствовать себя в форме. Сколь скучной стала бы жизнь в провинции, лиши они себя столь привлекательного удовольствия.
- В провинции? – переспросил Александр, удивленно приподняв бровь.
- Именно. Так считает Олимпиада. Она не пишет тебе об этом?
- Если б не писала, я бы решил, что она не здорова.
- Царице надо блистать. Она достойна этого. Да и старый вояка обрел бы вполне заслуженный покой. Отчего ты не пригласишь ее в Вавилон?
- В Вавилон? Посмотри, где я сам!
Анаксарх улыбнулся, поняв, что достиг того, зачем сейчас находился здесь.
- Там, где пожелал сам.
Пауза, намеренно выстроенная греком, заставила царя насторожиться.
- Александр, - философ понизил голос. – Ты – величайший из воинов всех времен.
Царь откинулся на спинку кресла, слегка запрокинув голову.
- Ты, - продолжил Анаксарх, - затмивший богоподобных героев…
- К чему ты клонишь? - перебил Александр. – Опусти все это и говори суть.
- Хорошо, - также спокойно продолжил грек. – Хочешь прямо, я скажу. Знаешь, в чем проявляется старость? Не в том, что силы покидают тело, а в том, что в начале его покидает дух, и страх заполняет это место.
- Постой. Не хочешь ли ты сказать, что я старею?
- Я сказал лишь то, что сказал. Если ты примерил мои слова на себя, значит, сомневаешься в себе. Разве нет? Вспомни Пармениона. А ведь некогда он тоже был великим воином. Я помню, как гремели небеса, содрогаясь его славой.
- При чем здесь Парменион?
- Это уже легенда, как ты всегда ставил дерзость супротив осторожности, и молниеносность в оппозицию здравому расчету.
- То требовали обстоятельства.
- Обстоятельства, говоришь? Нет. Обстоятельства бывают тогда, когда надо оправдать неудачу. То был вызов. Вызов обстоятельствам. А сейчас, находясь здесь, ты сам призываешь их.
- Уж не хочешь ли ты обвинить меня в трусости?! – взорвался Александр.
