Друзья продолжают веселиться, даже не заметив, как в дверях появляется невысокий плотный человек в светлых одеждах. Он склоняется к самому полу, сложив на груди руки, и замирает.
- Распорядитель дворца ждет твоих указаний, великий царь, - докладывает хранитель двери и тоже каменеет склонившись.
Александр откидывается на спинку трона, уставившись на вошедших.
- Эка их скрючило! – выкрикивает Леоннат.
- Чего это они?! - не переставая жевать и брызгать слюной, мямлит Неарх.
- Ноги нюхают, что б не воняли, - тут же отвечает Леоннат.
- Ты кто? – спрашивает Александр, когда один из вошедших выпрямляется.
- Хранитель этой двери, великий царь, - отвечает человек и вновь кланяется.
- Ого! – не выдерживает Филота, заинтересованно подходя ближе. – А этот?
- Главный распорядитель дворца, о, великий царь.
- Пусть подойдет.
Когда распорядитель разгибается во второй раз, Александр принимается его рассматривать. Раскрасневшееся лицо в россыпи капель проступившего пота, выбритая лоснящаяся голова, подведенные испуганные глаза, мертвенно бледные губы.
- Назови свое имя, - просит Александр, упершись ладонью в один подлокотник и локтем в другой.
- Мадат, великий царь.
- Скажи ему, - говорит Александр толмачу, - мои люди голодны и устали.
- Желает ли царь царей вкушать пищу один или распорядится накрыть ему стол в пиршественной зале?
Услышав слова переводчика, Гефестион перегибается к Александру и хохочет, вцепившись ему в колено.
- Слушай, царственный царь, я, конечно, все понимаю, но думай быстрее, где и что ты будешь вкушать. Хотя, что касается меня, не вижу ничего скучнее, чем есть одному.
- Кто бы сомневался! - смеется царь. – Не припомню что-то, был ли хоть раз, чтобы ты не выхватил из моей тарелки хоть один кусок! Это продолжается еще с Миезы. Я не доедаю уже столько лет!
- Все верно, - парирует Гефестион, - голод толкает человека вперед. А уж царя тем более!
Мадат смотрит исподлобья, чуть склонив голову. Перс уже понял, раз толмач не переводит, это не должно касаться его ушей. Наконец Гефестион машет рукой.
- Скажи ему, пусть возвращается к своим обязанностям. Царь будет праздновать со всеми.
- Желает ли царь царей, чтобы его омыли и убрали к трапезе? – переводит толмач.
- О-о-о! - не выдерживает Гефестион. – Еще пара вопросов, и, клянусь богами, я убью его! Александр, вызови Харета, иначе я сдохну от этих церемоний!
- Чем меньше ртов, тем больше нам достанется, - поддевает его Леоннат.
- Угу, - кивает Неарх.
- Ну, нет! Я передумал, лишь бы не доставить вам такого удовольствия.
- Детеныши, - не глядя на Клита, замечает Парменион.
- Израстутся, - улыбается тот.
- Дожить бы.
- Доживешь. Как без тебя?
Перед тем, как дойти до пиршественной залы, македонцы рассыпались по дворцу. Выясняя, куда ведут коридоры, и что находится за каждой дверью, толпа добралась до высокой богатой резной двери, при которой в низком поклоне склонились два мальчика.
- Покои царя царей, - объяснил толмач.
С хохотом и гиканьем македонцы ввалились в сердце дворца. За дверью находилась комната, из которой куда-то вели еще несколько дверей. Комната для платья царя, комната для обуви царя, комната для того-то царя, комната для этого-то царя. Друзья сбились от перечислений. Наконец очередная дверь распахнулась, и взгляду явилась сама спальня.
- Ого, - не выдержал Александр, разглядывая огромную, застеленную зеленым шелком, расшитым с великолепным изяществом, кровать.
- Вот это да-а-а! – не выдержал Филота.
- Да сюда ж пол армии поместится!
- Ага! Вместе с обозом и лошадьми!
- Поле для сражений!
- Теперь понятно! – воскликнул Гефестион. – Наверное, Дарий здесь свое войско тренировал!
Птолемей услышал, как Филота шепнул ему на ухо:
- Бесполезно сегодня звать Гефестиона на завоевание Вавилона.
- Да, поле битвы обозначилось. Повоюет на шелковой траве с цветами.
- Им такие поля мять, не привыкать.
- Помню, Александр пришел ко мне, лет тринадцать ему было, Чувствую, спросить что-то хочет. Сам стоит, жмется, мнется, а я еще с утра все понял, как на Гефестиона взглянул. Тот, словно кошак, обожравшийся жирной рыбой. Весь сияет, лоснится.
- Ну, рыбка-то и впрямь не простая была.
- Так, говорит и так, сам красный, глазами пол дырявит. Я на него смотрю, вроде бы ничего не понимаю, а самому смешно. Ну, посадил я его и почище Аристотеля почти всю метафизику выложил, о причинах, источниках, следствиях, взаимосвязях, что из чего происходит и зависит.
- Представляю. Ты б ему еще анатомию преподал.
- Я про фиванский священный отряд, мол, эхеной здесь, пэрайбетаэ там…
- Знаешь, Птолемей, за что я тебя люблю? Ты подо все такое основание подводишь, что после твоих выкладок себя чуть ли не героем чувствуешь.
- А что я ему сказать должен был? Молодец, вырос?
- Приди он ко мне, я бы так и сделал.
- Не прошло времени, как явился с визитом Аристотель. Что, говорит, с царским отпрыском происходит? А я отвечаю, ничего, мол, не происходит. Он меня долго пытал, я и признался, что мальчик вырос. Он, кто да что? А как узнал, что сын Аминты, чуть не поперхнулся.
