— Но и стометровку не бегаешь.
— Я и раньше не бегал.
— Зря.
Вика слушала неторопливую семейную перепалку и умилялась, как на воркующих голубков, просто отдыхала душой.
Казалось бы, ей надо было огорчиться, что палата теперь перестала быть её личным пространством, но в четырёх окрашенных в бежевый цвет стенах всю прошедшую неделю было одиноко и даже чуть-чуть жутко. Она была знакома с Ольгой Ястребовой, родительницей одного из своих воспитанников, видела её на собраниях, здоровалась, случайно столкнувшись в коридорах детского сада. Ольга тоже узнала заведующую, назвала по имени и отчеству, но о сыне пока не заговаривала. А ведь именно его Виктория Петровна возила в травмпункт накануне того дня, как попала в больницу.
Половцов пришёл со своим традиционным визитом за час до ужина. Муж Ястребовой к тому времени уже ушёл, а сама Ольга, сидя на кровати, раскладывала какой-то хитрый пасьянс из распечаток, заполненных плотными столбиками цифр. Она деликатно делала вид, что не слушает и не слышит, да и разговор, как обычно, был ни о чём и обо всём на свете: от школьных воспоминаний до блюд китайской кухни, — и на упоминании о жареных шелкопрядах Вике снова стало нехорошо. Алексей спешно достал из тумбочки лимон, отрезал от него небольшую «горбушку», подал Вике, потом выдвинул из-под кровати тазик, предусмотрительно оставленный там санитаркой, сходил, намочил полотенце, повесил его рядышком на спинку стула, пояснил:
— На всякий случай…
Вика со смущением следила за этими манипуляциями. Рыцарь. Как и полагается, без страха и упрека. Осталось ему только встать на одно колено и склонить голову в поклоне. И тут Алексей, словно подслушав её мысли, опустился на корточки рядом стазиком, оперся локтями на край кровати и тревожно заглянул в лицо своей даме сердца:
— Что-то ещё? Помочь?
Вика крепко стиснула в зубах лимонную корку. Этот фрукт тоже был запрещён врачом к употреблению, но кислота, до крови разъедающая губы и дёсны, спасала от тошноты. С трудом сглотнув, Виктория пробормотала сквозь зубы и лимон:
— Алекс, уйди, а.
Половцову было её очень жалко, Вика лежала бледная, со страдальчески сведёнными бровями. Он легко поднялся, пододвинул стул с полотенцем поближе к кровати и вышел, пообещав на прощание сразу три вещи: прислать дежурную медсестру, позвонить перед отбоем и прийти завтра. Что делать с этим паладином, Вика не знала.
Когда дурнота прошла, а Ольга сложила свою бумажную работу на подоконнике аккуратной стопочкой, они решили поужинать вместе. Виктории, как лежачей больной, поднос принесли, а Ольга за своей порцией сходила к раздаче. Правильная и пресная больничная еда, сдобренная домашними вкусностями, в компании пошла гораздо веселее, чем все предыдущие дни, откуда-то появился аппетит. Когда дело дошло до компота, Вика ожила, на щеках появился румянец. Здесь тоже пришлось перейти на ты, глупо выкать друг другу, лёжа на сохранении и обсуждая традиционные заботы всех «сумчатых», как со смехом обозвала пациенток их отделения Оля.
Удивительный выверт человеческих взаимоотношений: чувства и мысли, которые скрываешь от тех, что роднее некуда, вдруг выложишь в купе поезда или в больничной палате и останешься перед чужаком, точно голый. Душа — без одежды, когда видно каждое её движение, каждый скрытый полезными привычками и правильным воспитанием дефект, и даже совсем неприглядные болячки окажутся на виду, протяни руку, если не брезгуешь, и дотронешься. И, бывает, случается чудо: откровенный разговор и прикосновение чужого слова, взгляда исцеляют душевные боли, раны перестают кровоточить, отшелушивается наросшая за годы скрытых страданий короста — тогда душа оживает и, встрепенувшись, белой птицей летит к счастью, к мечте, откуда только силы берутся.
И Виктория неожиданно открылась не маме и не штатному психологу больницы, периодически навещавшему пациенток, а этой новой подруге. Рассказала и про звонок феи Динь-Динь, и про беременность, о которой по нелепому стечению обстоятельств муж, наверное, уже узнал, и узнал не от неё, про свекровь, прознавшую о Половцове и о "скрываемой" от мужа беременности, сложившую два и два и явившуюсяся навестить Вику с кучей претензий и пакетом мандаринов.
— Как это? Ничего не поняла! То есть Алекс — это не муж? И не… — Ольга замялась, подбирая подходящее случаю слово. Любовник, сказанное в глаза новой подруге, бледно-серой тенью лежащей на больничной койке, показалось грубоватым и превращало жизнь в пошлый анекдот, от словечка возлюбленный веяло пафосом. Ну, и как назвать мужчину, пытающегося окружить беременную женщину трогательной заботой?
— Он просто знакомый, — с нажимом произнесла Вика.
Ольга, услышав выданную Половцову характеристику, состроила смешную мордашку.
— Просто знакомый, который делает вид, что влюблён, — в ответ на пантомиму уточнила Вика.
— Переигрывает, — вынесла Оля свой вердикт.
— Считаешь? Да… Тоже думаю, что для первой юношеской влюблённости он староват.
— Ну, у некоторых это безумие каждый раз как в первый. Знаешь, есть у нас в администрации завода один экземпляр…
