Когда живёшь с тем, кто большую часть года в море (или, как теперь выяснилось, в параллельной семье, с которой ты не пересекаешься) приучаешься надеяться только на свои силы. И о какой борьбе за свои права можно говорить, когда самостоятельности у тебя так много, что и хотелось бы отдать часть, переложить на кого-нибудь заботы, а не на кого. Вбить гвоздь в стену, починить капающий кран — твои проблемы. Поход в кино — с подругами. В ресторане побываешь только на выпускном у подготовишек, с родителями, детьми и аниматором в костюме свинки Пепы. В салоне красоты появишься для того, чтобы сногсшибательно выглядеть на утреннике в детском саду. Полная независимость. Кристина тоже примеряла на себя такую жизнь, росла деловой и самостоятельной.
Елочку так и не поставили, облезлая и измученная, окончательно охромевшая, она слегла. Её нарядили в лежачем состоянии. Заглянувший на огонёк Алексей Половцов, поняв, чьих рук это дело, оценил креатив высоко, похвалил дизайнера. Кристина на него даже не посмотрела, включила игнор, вместе с планшетом прилегла на соседнюю кровать и, отвернувшись к стене, под взрослые негромкие разговоры о погоде незаметно заснула. Защитник правопорядка предупредил присутствующих, что будить детей в новогодний вечер — преступление. Спорить с ним никто не стал.
Далее Алексей на полном серьёзе рассказал, как накануне они выезжали на кражу и при попытке проникновения в частный жилой дом был задержан с поличным Дед Мороз. Сейчас идёт следствие, дедушка в КПЗ, поэтому попросил его, Половцова, разместить несколько коробок под ёлкой семейства Вебер. Подарки ровной шеренгой по одному легли рядом с ёлкой. Но загоститься Половцову не позволила работа. Прочитав очередную эсэмэску, он посетовал на то, что преступный мир не дремлет и ему не велит, пожелал Елизавете Павловне и Виктории Петровне здоровья и счастливого Нового года, себе пожелал спокойной ночи и счастья в личной жизни, лихо опрокинул в себя чашку остывшего чая, закусил конфеткой и ушёл.
В палате, как в той загадке, остались две мамы, две дочки, бабушка и внучка.
Дочка-внучка, накрытая пледом, сладко спала, а две мамы, немного подумав, распаковывать подарки решили утром вместе с Кристиной, потому что разворачивать хрустящую обёртку и открывать коробки гораздо интереснее рядом с ребёнком, который ещё умеет визжать от восторга и звонко хлопать в ладоши от радости. Дети способны заражать окружающих искренней верой в чудеса.
А пока Елизавета Павловна расправила льняную салфетку с собственноручно вышитыми в уголках веточками омелы и начала накрывать праздничный подоконник.
— Молодец, Алексей, всё доставил, — она извлекла из пакета контейнеры и судочки.
— На еду даже смотреть не могу, — пожаловалась Вика.
— Тогда бери пример с дочери: отвернись к стеночке, ладошку — под щёчку и спи. Я и одна президента послушаю, а потом рядом с Кристиной пристроюсь. Выспимся как следует.
Вика сделала так, как ей советовала мама, сосчитала до тысячи, но сон не шёл.
— Маам? — потревожила она Елизавету Павловну, смотревшую какой-то советский фильм по внучкиному планшету.
— Что, моя лапочка?
— Почему ты не ругаешь меня за этот глупый роман? На тебя не похоже.
— Ну, во-первых, я пока романа не вижу, ни глупого, ни умного.
Виктории, так и лежавшей лицом к стене, было слышно, как её мама улыбается.
— А во-вторых? — она решила идти до конца и выяснить отношение своей строгой мамы к происходящему.
— Во вторых, много всего, — Вика услышала горестный вздох. — Почему-то сегодня со мною не поздоровалась Оксана Михайловна, посмотрела холодными глазами. С чего бы?
Вика не стала ничего объяснять, её мама не стала настаивать на откровенности. Они пару минут помолчали, а потом Елизавета Павловна продолжила размышлять вслух:
— Если всё у вас с Вадимом гладко, никуда ты от него не денешься. А мужское внимание… Мужу полезно знать, что жена у него — красавица и держаться за неё надо крепко. А тут… Какой матери понравится: он мурыжит, ведёт время, второй ребёнок в проекте, а о том, чтобы оформить отношения, даже речи нет. А этот Алексей прямо говорит — женюсь.
— Кому он такое говорит? — вскинулась Вика, привстала с кровати, обернулась, с укором посмотрела на маму.
Но Елизавету Павловну отработанные воспитательные взгляды не сбили с настроя, она сама педстаж имела солидный и потому говорила твёрдо, гнула свою линию:
— Мне. В первый же день, как познакомились, так и сказал. Вроде как благословения попросил.
— Глупость какая, мама! У меня за спиной! Как ты можешь?!
— Ну как же за спиной, вот, рассказываю. И не бойся, без твоего согласия не выдам.
Елизавету Павловну, очевидно, забавляла ситуация, она шутила, а Виктория, не найдя нужных аргументов, растерялась:
— Так же нельзя. Так не бывает, — пролепетала она.
— А как бывает? Я же видела, какая ты была в тот день, когда мы тебя в больницу провожали. На тебе лица не было. Ни сил, ни надежды. А вечером, как появился твой Половцов, ожила, перестала в пустоту смотреть. Я и решила: человек он вроде бы неплохой, пусть попытает счастья.
— Это ты меня счастьем считаешь?
