Вика почти не вслушивалась в ворох чужих сплетен, своей неразберихи хватало.
— Значит, это не Алексова маман приходила к тебе ругаться матом? — вернула Ольга собеседницу из внутреннего мира в реал.
— Нет, — улыбнулась Виктория, в интерпретации Ольги ситуация уже не казалась страшной и болезненной, она стала смешной.
— Тогда мне он нравится.
— Кто? — не сразу сообразила Вика.
— Твой Алекс.
— Бери, — легко согласилась Виктория.
— У меня муж и я его люблю, — отказалась от щедрого предложения Ольга.
Виктории хотелось ответить, что у неё тоже муж, но пришлось остановиться. Муж-то у неё есть, но этот конкретный муж есть не только у неё. Сколько их, таких как она и докопавшаяся до правды Дина? В каждом порту? До этого дня Вика ещё сомневалась, корила себя за недоверие, за страх перед откровенным разговором с тем, с кем прожила больше десяти лет. Сегодня Оксана Михайловна сначала испуганным молчанием в ответ на незатейливый вопрос, потом дикими обвинениями и неприкрытой злостью подтвердила все подозрения, теперь можно твёрдо и уверенно сказать: мужа у неё нет, всё, точка.
А Половцов есть. Непонятно пока, зачем он ей. Неизвестно, что будет дальше. Но Виктория решила, что зря она так разбрасывается. Любовь, даже и чужая, она, как ягода-земляника: если рассыплешь, то обратно как было не соберёшь, больше половины перемнёшь и растеряешь.
На Новый год новой Викиной подруге удалось отпроситься домой. Ольга, действительно, чувствовала себя прекрасно, считала родных, сдувающих с неё пылинки, перестраховщиками и не боялась ни токсикоза, ни осложнений, ни далёких пока родов.
Саму Вику врачи постельный режим просили не нарушать и праздничную ночь провести подальше от шумных компаний, фейерверков и даже детских хороводов. Она без возражений и сожалений осталась в больнице. В этом году душа праздника не просила, душа просила покоя. Но покой, как писал поэт, нам только снится. Викторию, задремавшую после обеда, разбудили гости. В больничную палату торжественно вошла Кристина. В руках дочь несла ёлку, обмотанную бечёвкой, живую, душистую, небольшую, росточком ровнёхонько с саму Кристину, что называется, метр с кепкой.
— Сегодня постоит, а завтра заберём, чтобы не ругались, — объяснила девочка.
Елизавета Павловна вошла следом за внучкой с коробкой новогодних игрушек, сообщила:
— Салаты и пельмени я вручила твоему Половцову, обещал привезти. А ёлку ему твоя дочь не доверила. Он, кстати, просил передать, что сегодня дежурит, но на полчасика заглянет обязательно.
«Вот как! И тут Алекс числится за мной, и даже наравне с Кристиной. Дочь моя и Половцов тоже мой», — удивилась Вика, но спорить не стала, возражать в такой ситуации — верный способ погореть. Все только ещё больше уверятся в том, чего и в помине нет.
— А нам разрешили с тобой посидеть до утра, но при условии, что мы не будем пить и дебоширить, — продолжала рассказывать о своих планах Викина мама. — До утра мы, конечно, не просидим, не те люди, а устанем — приляжем. Кровать есть, плед и подушка у нас свои, соседка твоя, думаю, до завтрашнего обеда не покажется.
Виктория была рада своим и благодарна врачу, позволившему нарушение режима. Она вроде бы и привыкла к палате и больничным строгостям, но остаться сегодня вечером одной, лежать и смотреть в потолок или экран… Новый год всё-таки.
Вечер по всем прогнозам должен был стать тихим и благообразным, но Кристина взялась самостоятельно устанавливать ёлку. Сборная металлическая крестовина в её руках превратилась в шаткую, люфтующую в каждом сочленении конструкцию, похожую на уменьшенную копию злобного пришельца из фильма ужасов.
— Вот видишь, бабулечка Лизочка, этот винт будет держаться за ёлкину ногу.
— Уж вижу, и бедную ёлкину ногу особенно, — горестно покивала головой бабулечка Лизочка, — как ты на деда своего похожа, тот тоже за всё хватался, чего не умел…
Елизавета Павловна, вспомнив покойного мужа, горестно махнула рукой. Девочка, шестым чувством угадав, что её вовсе не похвалили, засопела над своей поделкой и каким-то хитрым образом закрепила её на стволе дерева.
Когда ель рухнула в третий раз, пол был уже усеян обломками веток и хвоей. Кристина безнадёжно испортила своё нарядное платье пятнами смолы, но хозяйственных рук не опустила.
— Может быть, дождёмся мужчину? — осторожно спросила девочку самая старшая и опытная из присутствующих женщин.
— Это ты про маминого полицейского? — подозрительно сощурилась Кристина.
«И дочь туда же, — сделала выводы Виктория, наблюдавшая за происходящим с кровати, — надо же! Мамин полицейский».
— Это моя ёлка! Я сама! — гордо провозгласила Кристина Вебер.
Виктория узнала в маленькой феминистке себя.
