Алексей тоже вспомнил их конфетно-букетный период. Ему до безумия понравилась женщина, которая не была свободной, но и за мужем не была. Конечно, Алексей немного лукавил. Она запала ему в душу сразу, но окончательно он всё решил, когда узнал, что Виктория ждёт ребёнка, что она сняла кольцо, сменила номер телефона, легла в больницу. А муж не объявился ни через день, ни через неделю. Половцов постановил тогда сделать всё возможное, чтобы стать отцом этого малыша. Словно бы читая его мысли, Виктория прошептала:
— Как-то мне с самого начала не верится во всё это. Хочется искренности, а чудится какая-то игра.
— Почему ты думаешь, что одно исключает другое? Игра и искренность?
И Алексей посвятил её в свою занимательную теорию. Согласно его словам выходило, что любовь — это преданность, забота, но помимо всего прочего ещё и игра. Здорово, когда играешь честно, не жульничаешь. Если действительно ценишь того, с кем ты рядом, нужно продолжать играть: дарить подарки, писать любовные записки, придумывать небольшие приключения.
— Впрочем, с тобой и придумывать ничего не надо. Сплошные приключения, — тихо посмеиваясь, заключил Алексей.
— Хороший способ задурить девушке голову, но я предпочла бы знать правила с самого начала. И потом, какая игра? Детская или спортивная? На интерес или на деньги? В карты или в шахматы? — недовольно заметила в ответ Вика и сквозь зубы прошептала — В крестики нолики я уже играла…
Алексей успокаивающе погладил её по плечу, попросил:
— Расскажи.
Не стоило, конечно, жаловаться одному мужчине на другого, но сдержать кипящее недовольство не получилось. Она боялась нежных слов, они истёрлись от частого употребления, в них чудилась тошнотворная ложь, присыпанная сахарной пудрой.
— Я понял, признания, а тем более ласковые прозвища — всё мимо нас. А что взамен? Чего ты ждёшь?
— Верность, — пробурчала женщина, чья русая коса рассыпалась по его плечу.
— Можешь на меня рассчитывать, с гарантией, — тут же откликнулся он.
Виктория запрокинула голову и попыталась рассмотреть его лицо: в неверном свете, пробивавшемся из коридора сквозь щель под дверью, блеснули глаза цвета девичья погибель. Она провела указательным пальцем по бровям в разлёт.
— У тебя репутация, — призналась она в том, что тоже собирала о нём информацию.
— Какая?
Алекс, по мнению Вики, напрашивался на сомнительный комплимент. Она не стала произносить слово бабник. Тяжело и обречённо, явно сетуя на судьбу, выдохнула:
— Дамского угодника.
Он знал об этой стороне своего реноме: допрашивать свидетельниц и подозреваемых женского пола часто выпадало именно ему — обаяние в кобуру не спрячешь. Опровергать выводы общественности и доказывать, что дамский угодник это не про него, что он как есть неугодник, Алексей не счёл нужным. Вместо уверений в моральной стойкости он предложил:
— Переезжайте ко мне.
Всё у него было просто, правильно и давно решено. Виктория же запуталась в чувствах обиды, вины, прежних негласных обязательствах и зарождающейся любви. Эту квартиру они снимали с Вадимом, аренда была оплачена до марта — мигренью в висок кольнула совесть.
Алекс перехватил её ладонь, вдруг сжавшуюся в кулак, поднёс к губам, дунул, и, словно по волшебству, судорожно стиснутые пальцы разжались. Он поцеловал раскрывшуюся ладонь, запечатав линии жизни и судьбы.
Как-то очень стремительно в один день Вика с Кристиной освободили съёмную квартиру и переехали к Алексею в каменный дом, который по общей атмосфере напоминал добротный крестьянский пятистенок. Две комнаты располагались одна за другой; можно было бы сказать анфиладой, но из-за невысоких потолков и небольших, но многочисленных окон Ольга, вместе с мужем помогавшая подруге с переездом, дала планировке другое очень точное определение: трамваем. Дальняя комната была разгорожена лёгкими перегородками на небольшие и, в общем-то, уютные уголочки. Мужчины перетаскивали и двигали, Вика распоряжалась, осваиваясь в роли хозяйки, а Оля тем временем внимательно осмотрела крытый двор и гараж, маленький заснеженный сад, рябину у калитки. Она выпросила у Алексея валенки и по узенькой тропинке пошла к бане в дальнем конце сада. Кристина увязалась за ней, у девочки имелся к маминой подруге важный вопрос. Ступая след в след за Ольгой, она трепещущим от вежливости голосом позвала:
— Ольга Алексеевна…
Оля вздохнула, в очередной раз услышав, как называет её дочь подруги. Что поделаешь, она так и не сумела научить Кристину обращаться ко взрослому человеку запросто, по имени. От дядей-тётей Ольгу коробило, пришлось пойти на компромисс: разрешить обращение по имени и отчеству и каждый раз, слыша напевное ольгаалесеевна, вспоминать, что школьница за свою принимать её отказывается, а значит лет ей уже немало.
— А Ваш Колька сказал, — продолжила между тем девочка, — что вы ушли от дяди Андрея, а потом вернулись. Так ведь тоже бывает?
