«Домашним животным, – подумала Дарья, – тоже есть место в нашей несправедливой социологии; но они ничего не могут…» Она размышляла о том, что сегодня организация мира достигла совершенства, особенно враждебного по отношению к страдающему, лучшему человеку. Ледники Гималаев, джунгли, пустыни, океаны покорены моторами, более реальными в своем волшебстве, чем ковры-самолеты; но, ни бегство, ни осуществление мечты не стали легче. Чтобы, спасаясь от гибели, пересечь границы, необходимы бюрократические заклинания секретных служб, правительственные марки – смешные и порой мрачные талисманы; и вся эта магия действует лишь благодаря иерархии или переводу денежных средств. Обычный человек, просто человек, уже не может переплыть с одного континента на другой, как эмигранты XIX века; ему не дозволены ни бегство, ни открытия, ни предпринимательство, ни миссионерство. Судьба пионеров ему заказана, хотя еще добрая половина планеты ждет освоения… Если бы европейцам разрешили колонизировать земли за полярным кругом, Уганду, Родезию, Убанги, Мату-Гросу, нашлось бы несколько миллионов храбрецов; три четверти из них, возможно, погибли бы, смирившись с судьбой, но через столетие полюса и экватор дали бы больше ученых, философов, артистов, чем Греция золотого века (века рабства…). Над неволей народов и личностей властвует циничный обман. Контроль оборачивается против своей задачи, он кажется игрушкой в руках тех, на кого направлен. Они цепко держат в своих сетях несчастного без бумаг, апатрида, ветерана благородной борьбы (что может быть подозрительнее благородства идеалистов?), гонимого, потерявшего все документы в реках крови и городах-тюрьмах, славного европейца, которого позвали далекие земли, еврея, распятого на невообразимом кресте. После лагеря, где царили пытки и унижения, так хочется увидеть пальмы на берегу синего моря! Это должно быть неотъемлемым правом… Грабители отбросов суверенных государств, поддельные граждане псевдодемократий, торговцы по сходной цене, шпионы и распространители дезинформации, напротив, знают правила игры и пересекают Атлантический, Тихий, Индийский океаны, Желтое море, как будто законы механики и стратегические карты мира полностью им подчиняются (а может, это и так). Возможно, что в ходе пока непостижимых преобразований цивилизации, гибриды, отчаянно цепляющиеся за жизнь, ибо это их последний шанс, со временем возьмут верх…
Корабль, покачиваясь, рассекал зеленые волны. Сколько таких кораблей и превосходных стальных подводных лодок затонуло в этих глубинах? Это никого не смущало… Дарья ехала с последним паспортом, последними деньгами, возможно преследуемая, вне всех законов, свободная, свободная! И растерянная. Последний паспорт, подлинный и поддельный одновременно, купленный на деньги, предназначавшиеся для связи, через несколько недель мог стать (если уже не стал) пропуском в смертельную западню. Последние доллары, которых едва хватило на покрытие расходов сомнительного путешествия, через три месяца закончатся. Если на другой стороне Атлантики она не найдет Д., ей останется лишь одно средство – безболезненная инъекция. Утешительная мысль. Есть, видите ли, философский смысл жизни и смысл жизни конкретный; есть гонимый человек, его неистощимая воля к жизни, его цели, бесконечно превышающие его возможности, тупик на краю пустыря, одиночество в тупике, невозможность достать сотню долларов… Небытия Дарья не боялась, но она отталкивала его, радуясь жизни, в то время как океан наполнял ее легкие йодированным воздухом, а глаза и ум бесконечной, такой понятной поэзией. Самоубийство является зачастую актом человека, полного жизни, и даже, если не вызвано неврозом, человека сильного. Профессора психологии, вероятно, оспорят это; ибо они не познали до конца опыт своих собратьев, покончивших с собой в гетто… Подобные размышления укрепили Дарью, слишком многое держало ее на земле.
