– Карпатская кампания в 17-м; две гражданских, товарищ: одна в Добровольческой армии Деникина, против революции, вот тогда я и понял Россию, потому что революция и была Россией, безумной на первый взгляд, но наделенной четкой внутренней логикой, что позволило ей подчинить себе и использовать собственную непоследовательность… Затем три года в Красной Армии, Волга, Урал, Байкал, Крым… Учтите: мы всегда ведем свою собственную войну, эгоистическую и мессианскую, да-да, мессианскую, ибо она обусловлена колоссальным эгоизмом, необходимым нам для того, чтобы выжить. Слава Богу, у нас много женщин, которые рожают, много мужчин и земли, мы можем потерять территорию, чтобы выиграть время, утомить врага, привести его в отчаяние бездорожьем и победами, которые ничего не дают… Вначале мы способны лишь на это: приходится страдать… Чтобы победить нас, враг должен дойти до Тобольска, Новосибирска, Енисея; и тогда он будет побежден расстояниями, зимами, будет думать, как добраться до Владивостока, до Арктики… И поскольку капитуляция для нас невозможна, он никогда не достигнет своих целей. Видите ли, наша старая матушка-Русь обладает особым свойством: можно разделить ее на шесть частей, и эти части будут продолжать жить… Нас не завоевать, любой неграмотный мальчишка откуда-нибудь с Иртыша смутно и одновременно очень четко это ощущает, когда обороняет лесок с хорошей винтовкой и отступает лишь для того, чтобы вновь перейти в атаку. Эта тактика – в его крови, без какого бы то ни было донкихотства и рисовки; он знает: нужно убить врага, чтобы забрать его сапоги и флакон с витаминами, так что даже наша нищета оборачивается примитивной, иррациональной как сама жизнь силой, чего не понимают стратеги старых промышленных империй. Если бы во вражеском штабе были убежденные нацисты, то есть деклассированные авантюристы, нам пришлось бы гораздо хуже, ибо эти люди способны соединить инстинкт с танками, тщательными расчетами и доброй долей абсурда… Но он состоит из генералов моего поколения или старше, которые получили образование в эпоху буржуазной рассудочности, скупых, благоразумных и осторожных, для которых каждая операция должна принести результаты по меньшей мере тактические, подобно тому, как торговая трансакция может послужить хотя бы рекламным целям. Непобедимы лишь примитивные силы человека, для этого грабеж значит мало, материальная выгода значит кое-что, но по-своему, без меркантильных соображений; захват овощебазы может оказаться важнее, чем взятие нефтяного месторождения. Наш фельдмаршал Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов первым это понял, несомненно, оттого, что не отличался большим умом, и противопоставил наш инстинктивный, иногда тупой здравый смысл военному гению Наполеона. И Наполеон дорого заплатил за свою гениальность. Перечитайте Толстого, который ничего не понимал в войне, но прекрасно знал русскую землю и русского человека…
Имя Кутузова он произнес сухо и важно, как будто находился на преподавательской кафедре. Профессор?
– Вы преподавали, товарищ капитан?
– Да. Даже в лагере… Не перебивайте, пожалуйста. Я говорю с вами, потому что должен… (На его губах промелькнула улыбка, не отразившаяся в глазах.) Мне это просто доставляет удовольствие. У меня есть вера, и вы должны верить. Без веры не будет ни Ленинграда, ни России, понимаете? Разумная вера, не более иррациональная, чем вера младенца в мать. Младенцы издавна растут благодаря этой вере, в которой нет ничего мистического… Аксиома: Россия проиграет войну лишь тогда, когда перестанет верить в саму себя или воспротивится этой вере, чего Господь не допустит…
Почему он говорит в будущем времени, постулируя, а не предполагая? Дарье показалось, что в его голосе слышится горечь и угроза. Она вздрогнула. Капитан Попов продолжал:
– Итак: мы слабы, полуразбиты, вдвойне непобедимы, ибо победить нас можно, лишь уничтожив, а это совершенно невозможно. Если говорить конкретно, мы продолжаем бороться в самом отчаянном положении. Хорошие технические специалисты, напичканные Клаузевицем, Мольтке, Шлиффеном, Людендорфом, Фошем, сочли бы войну проигранной по множеству причин. Мы же думаем лишь о наступлении, даже если для этого поначалу надо отступить. Да, надо. Принцип нашего военного искусства: отступление – это подготовка к контратаке, бегство готовит продвижение вперед, поражение рассматривается как маневр… Другой принцип: стратегия – это не партия в шахматы, разыгранная с помощью множества технических приспособлений, это, прежде всего, схватка воль. Враг жесток технически, мы должны быть менее гуманными, более твердыми, более дикими, прежде всего, по отношению к самим себе. О’кей?
– О’кей.
