В 12-й комнате капитан Потапов отослал прочь секретаршу, маленькую некрасивую женщину в форме. Дарья увидела перед собой старого, немало повидавшего офицера. У него был забитый, чопорный, слегка обескураженный вид, худая, негнущаяся фигура в чистой шинели из плохого драпа. Погоны потускнели. Пятьдесят лет, сухие черты лица, слишком блестящие очки и потухшие глаза. Ничто не оживляло тесного кабинета, кроме заиндевевших папоротников между двойными оконными рамами. Потапов коротко, с отсутствующим видом задал несколько вопросов. Затем: «Да, да, работа заключается в том, чтобы разгадать намерения противника… Противника, который зачастую сам о них не подозревает… Обыкновенно у пленного обнаруживается, самое большее, письмо-криптограмма… Улавливаете?» Старый офицер постепенно оживлялся.
– Война – великая психологическая игра. Враг строит расчеты и мы строим расчеты. Силовое вмешательство – лишь часть этих расчетов. Иногда ошибка кроется в великолепной, но слишком прямолинейной схеме, не учитывающей некий переменный, неизвестный, иррациональный элемент, какую-нибудь решительную или глупую выходку… Тогда расплатой за ошибку становится поражение… Противник использует в войне технические достижения, он убежден в своем превосходстве, и действительно, его оружие лучше нашего, его больше, его силы лучше вымуштрованы, многочисленнее и организованнее, чем у нас, командование опытнее, скажу даже, зимняя экипировка значительно лучше нашей… Но зима работает на нас. Мы зимние люди…
Дарья с удовольствием слушала старого офицера, которому, без сомнения, не так часто приходилось говорить, и который был с ней откровенен в первом же разговоре. (Знал ли он, что она была в ссылке? А может, ему просто поручили ввести ее в курс дела?) Она обеспокоенно спросила:
– Вы считаете, что они могут взять Ленинград и выиграть войну?
– Нет. Не доверяйте ложным умозаключениям, которые кажутся наиболее простыми: мир только на вид логичен; на самом деле он скорее безумен… Убежден, что по причинам, которые я только что перечислил – и по ряду других – немцы никогда не возьмут Ленинград и проиграют войну…
– Блестящий парадокс, капитан. Или вы рассчитываете на союзников?
Он умолк на несколько секунд, прежде чем вернуться к изложению своих идей.
– Военное искусство, как я его понимаю, не допускает парадоксов, чтобы лучше учитывать противоречивые и скрытые факты… Хотя оно не может исключить того, что американцы называют wishful thinking[7], убежденности в том, что считаешь истинным… Как можно победить без такой убежденности? Союзники меня не интересуют. Им нужна кровь наших мужиков, как раньше говорили, свою они берегут, а нас глубоко ненавидят, может, они были бы рады победить сразу после того, как мы будем разгромлены. В этом они ошибаются и непременно попадут впросак. Я понимаю Россию, знаю русские войны, для меня эта – четвертая…
– Четвертая? Каким образом?
