Калека Франц по прозвищу Без-Двух поднялся по лестнице, проковылял по узкому проходу, обогнул укрепление из мешков с песком, проходя мимо пианино, слегка ударил протезом по легким клавишам, которые издали беспечальный вздох, прислушался к их звучанию, а дальше стал продвигаться осторожно: выход из убежища мог оказаться завален во время бомбежки. Все было спокойно, из-за серебристых облаков проглядывала звездная пыль. Без-Двух насвистывал сквозь зубы победный марш короля Фридриха. Острый стальной серп луны озарял тихую улицу, то есть фасады домов, за окнами которых был хаос, кучи камней, похожие на окаменевших чудовищ, и угольно-черный профиль обломка стены, оставшейся стоять рядом с печной трубой. Пять этажей подобно тупым зубьям пилы кренились на пятнадцать-двадцать градусов на юго-юго-запад; если они рухнут, то прямо на безжизненную кучу камней, бывшую когда-то гостиницей «Белый охотник»; и если падение не будет резким, можно будет откопать хорошую металлическую кровать с позолоченными шарами, прикрепленную к полу на пятом этаже; что же касается овального зеркала, обрамленного медными лентами, в котором порой играли лучи солнца, от него, вероятно, останется лишь рама, да в каком состоянии! Разбитое зеркало, плохая примета! Во всем можно увидеть плохие приметы… Сейчас зеркало наверху лишь предвещало несчастье. Без-Двух сделал вывод, что неизменно одно: порядок.
В напрасном любопытстве прислушивался он к шумам города. Несколько прожекторов еще выбрасывали в небо пучки света. Ищите, ищите, друзья, то, что не оставляет следа, как говорил царь Соломон, рыбу в воде, мужчину в женщине, самолет в небе. Они далеко! Последняя пушка противовоздушной обороны глупо и мрачно выплевывала куда-то в пустоту свои флак-флак-драк-драк. «Вот идиоты!» – пробормотал калека. Иногда со стороны нового города доносились звуки сирен скорой помощи и рев мотоциклов; подземные заводы (запретная зона), современные рабочие кварталы, железнодорожный узел – мало что должно было там уцелеть, по крайней мере, на поверхности земли; в подземелье еще можно держаться. Под землей, так или иначе, Третий Рейх продержится до скончания века, это уж точно.
Без-Двух остановился возле чисто срезанной стены, так, будто за ней никогда ничего и не было; там уже начинала пробиваться трава. Красиво подчистили аптеку Биллингена! При свете луны левой рукой он мелком написал печатными буквами: «Один фюрер, один народ, одна могила, хайль смерть!» (Это чтобы позлить герра Блаша.) Он сказал, что я пишу хорошо, быстро, делаю успехи… Найти бы окурок! Чью бы жизнь с удовольствием отдать за окурок? Выбор оказался немалым. Наибольшее отвращение вызывал у калеки капитан бронетанковых войск, встреченный в Познани, похожий на гремучую змею, в монокле, каске, бритый, покрытый серой пылью, отдававший совершенно невыполнимые приказы вроде: «Возьмите-ка это пулеметное гнездо, да серебряными щипчиками, не запачкав рук, а потом форсируйте-ка речку, гусиным шагом, не замочив сапог, доблестный солдат презирает препятствия, или я пошлю вас под трибунал под барабанный бой!» Эту свиную рожу русские, правда, уже отправили на корм червям… Приятно шутить над собой, мой капитан. Я – Без-Двух, а вы Ноль-без-палочки, господин капитан-барон-Без-Головы, Без-Шуток, Безо-Всего! И все же если я в конце концов узнаю, что вы не подохли, не отправились к черту в задницу, значит, в мире нет и тени гребаной справедливости…
– Но, это же невозможно! – воскликнул Без-Двух в прозрачной и тихой ночи.
Тогда кого предложить в жертву Великому Богу Вселенской Войны за то, чтобы найти завтра хороший окурок с настоящим табаком, такой, какие иногда бросают партийные шишки? Растущий месяц, просвети меня! Голову герра Блаша, заслуженного сержанта Элитной Гвардии, призванного контролировать то, что осталось от города, фюрера местных головорезов… Так-так-так-трак-так, музыка пулемета угасала где-то за развалинами. Герр Блаш и его ребята ликвидировали – по приказу свыше – тяжелораненых, застигнутых на месте преступления мародеров или какую-нибудь безумную старушку, которая начала их ругать… Мне все-таки чертовски повезло, что остались лишь рука да нога, подумал Без-Двух.
А за стаканчик шнапса что ты отдашь, Франц? За чарующий глоток померанской водки? Свой Железный Крест? О-ля-ля! Огромный крест, который воздвигнут над могилой немецкого народа, и сверх того колонны имперской канцелярии…
– Что невозможно? – воскликнул позади него голос, искрящийся как ручеек в траве, если только еще существуют ручейки, трава, коровы, жемчужно-зеленый горизонт.
– Ты, принцесса! – откликнулся Без-Двух, повернувшись к Бригитте. – Ты неподражаема.
– Это точно, – сказала Бригитта.
