Она приблизилась; белое пальто, локоны, белокурые днем, а сейчас пепельно-металлического цвета, тонкая шея, затуманенный взгляд; она всегда смотрела как будто куда-то вовне, в неведомое, такие глаза, подумал Без-Двух, должны быть у классических статуй. Он удобно облокотился о кирпичи, аккуратно сложенные Школьной организацией по Восстановлению («Сила через радость», разумеется).
«Подойди ближе, светлая фея». Бригитта приблизилась. Без-Двух горячо протянул к ней уцелевшую руку.
– Бригитта, когда война закончится, я женюсь на богатой, очень богатой женщине. Детей у нас не будет. Из-за грядущей войны, улавливаешь? Моя жена будет похожа на тебя.
– Я богата, – тихо сказала Бригитта, – но замуж не выйду.
Лошадиная голова инвалида с волосатыми ноздрями, большим горьким ртом притягивала к себе. Они поцеловались, затаив дыхание, слившись в одном дыхании.
– Почему ты не выйдешь замуж, Бригитта?
– Из-за любви. Трудно объяснить. Я сама не очень понимаю. Мне пора. Доброй ночи, Франц.
«Я пойду за водой для больных, доброй ночи», – сказал инвалид, или не сказал, только подумал, неожиданно сраженный человеческой усталостью на краю воронки от снаряда. Это наваливается внезапно, и вы опускаете плечи, опустошенные, отказываясь понимать, что жизнь продолжается, по крайней мере, ваша, с пульсацией крови в висках, теле… Голова овеяна огненным ветром… Металлическим захватом, заменявшим ему правую руку, он подставил бидон к колонке и решительно заработал левой рукой, колонка цела, слава Всевышнему! Славная колонка, она противостоит обстоятельствам лучше, чем западный, восточный, итальянский, океанский и внутренний фронт! Вода из скважины была, кажется, чистой, хотя в шести метрах из широкой пробоины в асфальте вытекало содержимое канализации. Вокруг колонки шныряли крысы, им тоже хотелось пить после бомбежки. Пейте, грязные животные, братья-крысы, вы – как мы, мы – как вы.
Если когда-нибудь, где-нибудь существовала иная жизнь, дети о ней не знали. Они росли, играли, умирали (многие, но еще больше их выживало, и ученым этого было не понять) в призрачном городе, ощетинившемся остовами церквей, открытом ветрам, дождям и огню. В странных, полуразрушенных жилищах теплились огоньки… Повсюду, где могла укрыться жизнь, в подвалах или в старательно восстановленных среди хаоса комнатах, порой устроенных высоко на бетонных сваях, создавался уют: картины и фотографии в рамках, салфетки на покалеченной мебели, кирпичные печурки прямо на перекошенном полу, лестницы с протянутой веревкой вместо перил, сундуки и постели, вышитые некогда эвакуированной старой тетушкой изречения: «Творите Добро, и Душа Ваша Возрадуется».
Земля содрогалась, над ней клубился дым, люди жили как на вулкане, среди внезапных взрывов, тлеющего огня, черного дыма, облаков пыли, трупных испарений, сломанных и сожженных деревьев, на которых все же продолжали набухать почки, распускаться нежно-зеленые листья. Группы женщин и школьников расчищали призрачные, несуществующие больше улицы, отчего те становились похожими на археологические раскопки под открытым небом, извлекали из-под завалов человеческие останки, при помощи лопат погружали на грязные носилки и несли к ямам, где работали дезинфекционные команды… Дети даже не представляли, что город может быть другим, все виделось просто: страшный в часы ставших обыденными бедствий, в другое время он был не злым и полным неожиданностей… Погожим утром чисто одетые ребята как скорпионы выползали из-под камней погреться на солнышке; они играли в мяч, в войну, в побег: за беглецом гонялись, ловили и расстреливали, и несмотря на неизбежный печальный конец роль беглеца казалась самой привлекательной… Их местом для игр стала глубокая зияющая воронка позади почти целого оливково-желтого домика директора почты и обширного загадочного нагромождения камней, которое дети называли Сьеррой, бывшего раньше доходными домами Акционерного Общества Страхования Жизни «Патрия». Искатели сокровищ, невзирая на запреты, карабкались по Сьерре, взбирались на Гималаи и Чимборасос, один из ребят оставался на шухере в укрытии Мон-Роз; заметив полицейского в зеленой форме или грозного сторожа с белой повязкой на рукаве, он негромко кричал совой, и шустрые мальчишки и девчонки прятались за Казбеком и Попокатепетлем… Учитель Шифф, отложив в сторону учебник географии, увлеченно рассказывал своим ученикам об образовании горных цепей в результате геологических катаклизмов, а также о раскаленной подземной лаве, землетрясениях, целых континентах, поглощенных океаном, как Атлантида, о которой писал божественный Платон, Лауренция на севере, Гондвана на юго-востоке… На земле исчезло немало континентов…
