Если другой мир существовал в действительности, Бригитта сохранила бы о нем более четкие воспоминания. В том, что город мог быть иным, она, однако, не сомневалась, сбитая с толку изменениями, происходившими в царстве разрушения. Еще на прошлой неделе на площади Выборщика стояло полукруглое здание Торговой палаты. Возле домика, где продавались шоколад, папиросы, газеты и умывальники, ржавел остов автобуса. Бронзовый Выборщик, сброшенный на газон, забавно валялся кверху пузом; фигура женщины, упавшая с цоколя постамента, спала с открытыми глазами и лавровым венком в руках; Выборщик держал книгу; казалось, они поссорились, потому что лежали спиной друг к другу. Между полуразрушенными фасадами домов и исчезнувших предприятий можно было ясно различить очертания торговой улицы. После ночной бомбежки улица затерялась в рыжих и черных камнях, покрытых, точно росой, светлой пылью. Лежащие статуи, остов автобуса, миленький домик, где продавались газеты, даже здание Торговой Палаты исчезли, площадь была стерта с лица земли. Бригитта брела по незнакомому кварталу, где в сохранившихся подвалах кирпичных домов еще жили люди, и военные совещались перед дверью пивной, Bierstube. Ей крикнули: «Проходите быстрее, фройлейн, сейчас начнется расчистка…» Она дважды кивнула и пошла прочь. Дальше несколько десятков человек, в том числе неплохо одетых, стояли у полевой кухни в очереди за супом. Бригитта испугалась, что заблудилась, и спросила дорогу. «Идите направо по Вестфальской улице, Мария-Луиза штрассе будет третья налево». Но не существовало ни право, ни лево, никакой Вестфальской улицы; заслоны Volkssturm необъяснимым образом устроились на обрывистых дюнах развалин.
