Очень старый, в сюртуке, порыжевшем от огня, когда сгорел его дом, Шифф приносил на урок обгоревшие географические атласы, похожие на старинные книги, ставшие добычей пиратов; на переменах, когда из-за дождя ученики не могли выйти на улицу (или, когда ему хотелось), герр Шифф рассказывал о конце света, потопе и Ноевом ковчеге, великом землетрясении в Сан-Франциско, исчезновении Сен-Пьера на Мартинике под облаками серы, от которых расплавились даже бронзовые колокола, что уж говорить о слабой плоти человеческой! Meine Liebe Kinder! Мои дорогие дети! Красивые и понятные сказки. «Вы знаете, когда прорвало плотину, для тех, кто жил по соседству, это был конец Атлантиды, настоящий потоп, и видели, как три семьи, спаслись словно на ковчеге!» Учитель подозревал, что сказавший это ребенок был евреем, укрытым католической семьей, и относился к нему со смесью сострадания и непреодолимого отвращения; но он оценил сообразительность мальчика и улыбнулся. «Конечно, – сказал Шифф, подперев голову ладонью. – Но конец Атлантиды был концом света; все города, поля, даже горы и двадцать народов… Это нелегко себе представить…» Хороший преподаватель рисования и письма, он приветствовал своих десяти-четырнадцатилетних учеников, по-военному вскидывая руку: Heil Hitler! У него это выходило лучше, чем во время парадов в Нюрнберге! Так хорошо, что его ученики отдавали приветствие лучше всех школ города и гордились этим. Все знали, что оба его сына героически погибли, один в ливийской пустыне, другой в лесах Курляндии, вот почему каждый ребенок знал местоположение этих по праву завоеванных стран… Шифф прерывал урок письма, хмурил брови и спрашивал: «Ганс Бюттель! Что является бессмертным?» Ганс вставал и послушно повторял фразу, которую никто не мог как следует расслышать, а некоторые шалуны пародировали, но она неизменно вызывала удовольствие педагога: «Герр учитель, каждый из нас смертен, но арийская раса бес-смерт-на!» Однажды утром, наученный матерью, маленький бледный Клаудиус как истукан стал перед герром учителем, между цветным плакатом с изображением злаков и портретом Вождя-Партии-и-Народа-ведущего-нас-к-Победе, и спросил: «Моя матушка хотела бы знать, герр учитель, скоро ли победа?» «Ладно, мой мальчик, возьми карандаш, пиши». И Шифф продиктовал: «Наша победа не на земле и не во времени, она в бессмертном Расовом принципе». Госпожа Зоннекер поместила эти строчки в рамку из фольги и повесила над кроватью сына… В классе было уютно, лишь в углу потолка зияла дыра, но ее заделали гофрированным железом; шесть позолоченных стульев из кондитерской придавали помещению роскошный вид: садиться на них запрещалось, школа вернет их фрау Дайнеке, когда закончится война и та возвратится домой.
Учитель смотрел сквозь пальцы на «путешествия» своих учеников, а когда они приносили ему книги, с достоинством благодарил. Воины-путешественники, аргонавты, конквистадоры, рыцари Круглого Стола и Тевтонского Ордена совершали свои открытия в зоне вулканов… Требовалось немало ловкости, чтобы обнаружить пустоту, расчистить вход, проникнуть внутрь… А если вдруг искатели натыкались на сведенную судорогой руку или седые волосы, сохранившиеся на белеющем черепе, проход заделывался и поиски продолжались в другом месте. На этот раз не повезло! Случалось, что дети попадали на кухню, в ванную, в часть комнаты, где уцелевшие предметы казались настоящими сокровищами: корзина картошки, зонт, книги, альбом фотографий, красивый веер с потемневшими акварельными рисунками (Шарлотта и Вертер), поломанный фотоаппарат, который можно починить и продать, порванная, но вполне сносная одежда… Разумеется, нужно опасаться владельцев, настоящих и мнимых, причем последние самые жестокие и жадные, они возникают, будто из-под земли, за двадцать метров узнают «свою вещь», отбирают сокровище, бьют, жалуются родителям, герру Шиффу! Их прозвали Крылатыми вампирами. К счастью, три четверти Крылатых вампиров исчезло. Отпечатанный листок, наклеенный на склоне Чимборасо, гласил: «Грабеж карается смертью, Todesstrafe», – но это относилось главным образом к низшим расам, беглым полякам, русским, сербам, которые жили, по слухам, под землей, гораздо глубже подвалов и убежищ, выходя лишь ночью, во время бомбардировок, чтобы убивать эсесовцев и людей в форме, а также воровать мармелад. Двенадцатилетний искатель же гордо бравировал Todesstrafe,
