Настоящее настолько неумолимо стирало в памяти прошлое, оно длилось так ужасно и просто, что не оставляло места ожиданию иного будущего. Времена года спутались, календарь потерял всякое значение, все, что обыкновенно поддерживает жизнь, рухнуло. Прошлое осталось в памяти у Бригитты лишь в виде бесплотных, невероятных образов, похожих на навязчивые сны. Реальность началась для нее теплым летним вечером, но не до войны, война уже шла, ибо Он был мертв. После полуночи завыли сирены… Бригитта встала, страха не было. Чего бояться, когда Его больше нет, быть может, Он и существовал лишь в письмах и в прекрасном сне, предшествовавшем реальности? Соседи шумели, спускаясь по лестнице. «Порядок, порядок…» Сирены замолчали, настала абсолютная тишина, убаюкивающая мир. Бригитта взяла чемоданчик с Его письмами, бельем, деньгами, но вместо того, чтобы спуститься, стала подниматься по лестнице… Нужно подняться, думала она, подняться до звезд, несчастные (подняться к Нему); те, к кому она обратилась, грубо толкнули ее с непонимающим Was? Was? что? что? Она вышла на крышу и прислонилась к печной трубе. Все созвездия сияли, была ясно видна Полярная звезда, а вокруг нее, позади, чистый темно-синий небесный свод, еще более прекрасный, ибо скрывал другие созвездия, видимые лишь в телескоп… И темная земля, неожиданно расцветающая подобно звезде, излучая проблески, вспышки, зарева света. Лучи окутали весь город, всю планету белизной: земля в свадебном платье. Над склоненной, очарованной головой Бригитты высился купол света. Ей слышалось пение цикад. Трак-так-так, трактак-так-так, трррак, пение оборвалось, все цикады погибли в миллионную долю секунды, когда невыносимое жужжание крыльев заполнило мир и разорвало паруса огромных безумных кораблей, плывущих по покачнувшемуся небесному своду. «Боже, Боже мой!» – шептала Бригитта, окаменевшая, одна на вершине города, ставшего черным океаном. (Она была неверующей, дочь профессора социал-демократа, но после Его гибели ей казалось, что к ней пришла вера, не слова, нет, а то, что слова напрасно пытаются выразить…) Разразилась симфония стали, раскаленной добела. В холодном светлом небесном пекле рычали тысячи моторов. В неверном свете прожекторов Бригитта видела матовый блеск крыльев и корпусов самолетов; затем он исчезал во тьме… Никакой свет, даже свет смерти, не в силах ничего удержать! Ниже световых лучей ракеты, словно разноцветные птицы, описывали кривые и падали вниз… Раздался гром. Это только начало? А вдруг рухнет все сразу? Или это лишь эхо одного громового раската? Ни звука в черном городе, хотя земля беспрерывно содрогалась, хотя нестерпимый желтый свет поднялся над вокзалом. Шпиль кафедрального собора, словно резкий крик, разрывал мрак. Бригитта ясно увидела, как над рекой поднялись фонтаны зеленой воды. «Господи, лишь бы не мост… Да какой мост, нет больше ни моста, ни набережных, ни реки… Всех ундин постигла сияющая смерть… Почему ты не с ними, Бригитта!» Молния прорезала мрак совсем рядом, за ней последовали громовые раскаты – там находился невидимый парк Белой Королевы, с бронзовыми антилопами и бюстами музыкантов… Там клубились тяжелые, желтовато-черные облака. Бригитта полной грудью вдохнула горячий, тошнотворный воздух… Безумные, беспорядочные зарницы вспыхивали и затухали в черном пространстве. В небе образовались просветы, в них песчинками проглядывали странно неподвижные звезды. Вновь вспыхнула Полярная звезда. «Господи, сделай так, как я прошу! Пусть все мы умрем, вплоть до невинных младенцев в утробе матери!» Так молилась Бригитта, спокойная, прямая, в зрачках ее еще отражался бесчеловечный свет молний, то угасая, то вновь судорожно вспыхивая, словно догорающие угли… Громовая симфония внезапно прекратилась. Отдельные прожекторы еще посылали в небо свои лучи, точно взмахи раненых крыльев, но и они угасли. Каменные волны черного океана города будто воспряли, но над вокзалом и промышленным пригородом стелился рыжеватый дым, распространяя отвратительную вонь… Сирены возвестили об окончании воздушной тревоги…
