На крыльцо, за моей спиной, сотрудники милиции и спецназа внутренних войск выводили попарно скованных наручниками террористов. Ударами под ноги, ставили их на колени перед людьми, удерживая за плечи.
Дождавшись завершения шебуршания за спиной, я сделал несколько шагов в сторону, освобождая обзор, и показав на террористов, сказал: — Вот они! Вот те, кто убивал ваших жен и отцов, братьев и сестер, врываясь в квартиры, сгоняя перепуганных людей в больницу. Те, кто расстреливал заложников требуя прессу и телевидение, те, кто стрелял в наших солдат, закрываясь людьми как живым щитом!
Я подошел к одному из террористов и, ухватив его за бороду, вздернул на ноги.
— Это главарь бандитов, бывший тракторист, правоверный коммунист, прошлогодний угонщик самолета из Минеральных вод в Турцию — Шамиль Басаев, благословленный своим отцом и женой на войну с неверными. Каков его приговор?!
— Смерть! — хором отозвалась толпа.
Я перешел к единственной оставшейся в живых женщине, остановился, глядя ей в глаза, испуганные, презрительные, непримиримые, не верящие в происходящее. Не отрывая взгляда, я бросил в мегафон: — Женщина, снайпер, это она стреляла в наших солдат, она расстреливала заложников в больнице, заставляя других выбрасывать трупы в окно. Но женщины по нашему закону освобождены от смертной казни! Какой ее приговор? — Я резко повернулся к людям, смотря на их реакцию.
— Смерть, — сперва неуверенно, в разнобой, постепенно подхватывая то там, то здесь, — смерть, — неслось со всех сторон.
Я снова обернулся к террористке, та поникла головой, придавленная приговором людей.
Крутнувшись на месте, я снова спросил у людей: — А что с рядовыми бандитами? Вашими согражданами, еще вчера учившимися, сидящими с вами за одной партой, бывшими рабочими и крестьянами, одурманенными националистической пропагандой. Обманутыми своими властями и взявшими в руки оружие для защиты, как они думают, суверенитета Чечни от России. Какой приговор для них?
— Смерть!
— Приговор оглашен! — подвел я итог импровизированного судилища. — Завтра будет приведен в исполнение. Приглашаю всех пострадавших, завтра утром выезд отсюда в девять утра. — Я ссутулился от тяжести принятого решения и, покачиваясь от усталости, пошагал обратно в штаб.
Спецназовцы тычками подняли на ноги ошарашенных столь скорым правосудием и нестандартным вынесением приговора террористов и погнали в СИЗО, расположенное во дворе отдела милиции.
Прокурор края снова насел на меня на предмет недопущения самосуда и проведения досконального, подробного следствия и передачи дела в суд.
Я устало отмахнулся: — Зачем? Какая разница сколько томов будет в уголовном деле один, десять или сто? Для чего вся эта возня, зарплату отрабатывать? Количество томов вернет людям жизнь и здоровье? Повлияет на меру ответственности? Не честнее ли библейское "око за око"?
***
Около тысячи человек, подошедших утром к отделу милиции жителей города, автобусами местного автотранспортного предприятия, тремя рейсами, отвезли в район городской свалки. Террористов засунули в "Автозак" и, доставив туда же, держали не выпуская из машины.
И вот подмостки готовы, последние приготовления сделаны, оператор первого телеканала снял близким планом, выложенные в несколько рядов, тела ста восьмидесяти погибших боевиков лежавших вперемешку с несколькими еще живыми тяжелоранеными. На заднем фоне виднелись груды мусора. Разжиревшие вороны важно сидели, копошились в отходах, тяжело взлетали, хрипло каркая и кружась над людьми, потревожившими их покой.
Накануне снимались и допросы оставшихся в живых террористов, и их презрительные высказывания о России, погибших военнослужащих и заложниках. Снималось и что стало с больницей и тела убитых заложников и штурм больницы. В первый день, издалека снимались и окна больницы, со стоящими в проемах людьми, прикрываясь которыми террористы вели огонь и последствия нападения боевиков на отдел милиции, администрацию и другие учреждения города.
Перед трупами боевиков стояла легко узнаваемая конструкция в виде армейских турников, сваренная за ночь из дюймовой трубы высотой три и длиной около двадцати метров. Через каждые полтора метра свисала веревочная петля. Под каждой петлей стояли обычные кухонные табуретки.
Телеоператоры, корреспонденты газет и подвозимые автобусами выходящие зрители — будущие свидетели казни, смотрели на приготовленную конструкцию, не веря своим глазам. Тонкая нить натянутого на столбики троса отделяла людей от места казни. Посередине огороженного места был вкопан пятиметровый телеграфный столб.
Небо хмурилось и клубилось низкими тучами, осуждая затеянное действо.
