Но вот напротив меня поднырнул под трос один мужчина, за ним вперед вышли несколько женщин. Одна пожилая женщина презрительно выплюнула в толпу: — Трусы, — и растолкав соседей, встала со мной рядом.
Телеоператоры спешно разворачивали свои камеры, снимая выходящих то по одному, то по несколько человек сразу и встававших рядом со мной людей. Через десять минут почти половина людей стояла рядом со мной. Большая часть не решилась тронуться с места. Несколько человек помявшись, нырнули обратно за трос.
— Ты понял, Ельцин, — раздалось в тишине, заполненной шорканьем ног сотен перемещающихся людей. Я резко развернулся и посмотрел на воспрянувшего духом Басаева, подавшего голос.
—Твой народ против смертной казни! Мы борцы за свой народ, мы воины Аллаха, мы солдаты независимой Ичкерии и мы военнопленные, захваченные в бою! Ты не имеешь права нас казнить!
— Молчи, Шамиль! — шикнул на Басаева сосед по виселице.
— Аллаху акбар! — не унимался бывший комсомольский работник.
Сразу больше трех сотен человек, расталкивая нерешительных товарищей, двинулись вперед обрывая трос и встали по другую сторону Правды.
Вот он момент истины, навскидку две трети людей стояли рядом со мной.
— Русские свиньи, — истерически завопил Басаев.
Я вышел вперед, остановился перед оставшимися за разделительной линией людьми.
— Спасибо дорогие мои, — слегка поклонился я оставшимся, — спасибо за доброту и сострадание которого бандиты не заслуживают, спасибо, что остались людьми….
Развернувшись, я прошел сквозь расступающихся людей к самой виселице и, встав спиной к приговоренным, продолжил:
— И вам спасибо! За мужество, за непримиримость и нетерпимость к злу и неправде! Последний раз спрашиваю, какой им приговор? — Я протянул руку в направлении виселицы.
— Смерть! — Выдохнули стоящие рядом, — смерть, — нерешительно поддержали оставшиеся с той стороны троса.
"Беда, беда, как легко манипулировать чувствами толпы, особенно когда их внутреннее убеждение согласуется с внешним посылом! Политтехнологи во всей красе".
Все в душе противилось продолжению казни, руки начало потряхивать от напряжения. Я повернулся к смертникам и спросил:
— Я, президент России, кто из вас считает себя гражданином страны и искренне готов просить помилования?
Стоящие в напряжении, боясь пошевелиться, террористы осторожно переглянулись. Единственная женщина, прикрыв глаза, исступленно молилась, готовясь к смерти.
Басаев гордо вздернул голову: — Не дождетесь, русские собаки! — террорист попытался плюнуть в меня, опасно покачнулся на табуретке, одна ножка которой под тяжестью тела погрузилась в землю сильнее и пренебрежительно бросил, — "Хьо суна кIел ву!" [36]
— "Аузунга чичайм!" – поддержал командира сосед Басаева по виселице слева и, видя непонимание в моих глазах, в меру своих убогих лингвистических способностей перевел: — "ср…л я твоя рот!"
"Ну ну, вместе и батьку бить сподручнее. Вон как раздухарились орелики, ничего я приготовил для вас сюрпрайз!"
Я, натянув на лицо издевательскую улыбку, напоминающую оскал, покачивая огорченно головой, смотрел на беснующихся террористов, стоящих одной ногой в могиле и поливающих меня и окружающих бранью, заводящихся все сильнее и сильнее.
— "Ас хьа нанн дина!" [37]
— Посмотрите на них! — рявкнул я в мегафон,повернувшись к телеоператорам, оживленно снимающим процесс, — герррои! Освободиииители! Борцы за Ичкерийский имамат от моря и до моря…. Не террористы и убийцы, а цвет нации и соль чеченской земли, как мне охарактеризовал их Дудаев, — присовокупил я чеченского президента к теракту.
Мы будем иметь тебя во все дыры! — донеслось мне в спину.
Я поворошил костерок гнева бандитов, самодовольно и нагло ухмыльнувшись и, скорчив презрительную мину, охарактеризовал разошедшихся оппонентов, уронив в мегафон: — А еще пидарасы и насильники!
— Ах ты, — захлебнулся воздухом Басаев, — мы твою мать, ваших жен и сестер, — и не договорив захрипел, сверзившись от неосторожного движения с табурета, отчаянно дергая ногами, в попытке найти ускользнувшую опору.
Ругань как обрезало, бандиты до сих пор не верящие в происходящее, уверенные, что я их запугиваю, заворожено смотрели на затухающие судороги Басаева в петле.
Я вновь повернулся к приговоренным и огорченно покачал головой.
"Ушел зараза, а я ему столько сюрпризов приготовил! Хоть бери и спасай".
— Ну как же так неосторожно, самоубился бедняга и не дождался справедливого возмездия! — фальшиво посочувствовал я.
— Ля иляха илля-Ллах, отчетливо произнесла террористка, — Ля иляха илля-Ллах, — возвысила она голос, подняв голову, —Ля иляха илля-Ллах, — она обессилено прошептала последнюю фразу, поникнув головой, и ссутулившись, насколько позволяла петля, как будто из нее выдернули внутренний стержень.
— Зря надеетесь вы на Аллаха, он не примет вашу смерть! Тела ваши будут скормлены бродячим псам и останки сожжены, прах ваш будет развеян по ветру, кости зароют на этой свалке, а душам вашим вечно гореть в аду! — припечатал я, показывая на подъезжающий к виселице фургон из которого доносился озлобленный, разноголосый собачий лай.
