А я, стоя перед виселицей, смотрел на людей, и мысленно примерял на себя шкуру эсэсовских солдат в Белоруссии и Украине вешавших на площадях подпольщиков, партизан и заложников. Немцы, с их точки зрения, карали и предупреждали, а я? Я тоже! Но ведь они убийцы, террористы, а не партизаны! А для чеченцев они кто? Герои? А если я их уничтожу так показательно, не станут ли они мучениками, снова и снова сомневался я, не решаясь сделать последний шаг. Бросить на одну чашу весов своей совести вот такое правосудие.
Фашисты фотографировались и глумились над телами своих жертв, а как квалифицировать то, что задумал я?
Я прикрыл глаза и снова прокручивал в памяти всплывшие ночью воспоминания ли, предсказания ли. Закралось сомнение — чем я отличаюсь от игиловцев отрезающих головы пленникам на камеру?
Гирей упали на вторую чашу весов вагоны с мороженными трупами российских солдат, месяцами стоящие в отстойниках Ростова, ожидая опознания, десятки тысяч погибших, покалеченных военнослужащих и мирных граждан Чечни оказавшихся заложниками ситуации, сотни тысяч беженцев, разрушенный город Грозный со всей инфраструктурой. Ежегодные теракты, взрывы домов, вокзалов, в метро и на транспорте, угоны самолетов.
В результате, "победившая" в десятилетней войне Россия отстроила Грозный краше прежнего, чеченцы в армии не служат, бюджет республики в два раза превышает бюджет например Новосибирской области и почти в десять раз в перерасчете на численность населения. Русских в Чечне осталось жалких тридцать тысяч, а численность чеченского населения за следующую четверть века увеличится вдвое. Вот такая победа….пиррова.
Извращенное сознание и обычаи кавказских народов, веками живших грабежом и работорговлей, с их обычаями кровной мести, клановым устройством общества, не поддавалось анализу.
Свой, пусть и преступник, отморозок и последняя тварь — все равно родная кровь, а все остальные только овцы для стрижки.
Усмиренные на время русскими солдатами и слегка цивилизованные усилиями всей страны, гипертрофированно гордые, показательно превозносящие культ своей матери и почитание старейшин, плюющие на чужих матерей, жен и сестер и отцов.
Они представлялись мне стадом бабуинов вчера согнанных палками с пальм и всю свою сознательную жизнь, следующие поколения мстили свои обидчикам, не желая, однако, залезать на пальмы обратно!
Такие индивидуумы понимают только силу, любая уступка и желание идти на компромисс понимается ими как победа и трусость противника. Лелеет чувство превосходства и избранности.
Над лобным местом стоял тихий гул, более тысячи человек тихими быть не могут по определению. Тем более попав на такое неожиданное представление.
"Сказал бы с богом, но не буду грешить", — наконец решился я и поднял мегафон.
— Ведите сюда преступников.
Автозак, стоящий невдалеке, по отмашке заместителя начальника Буденновского отдела милиции тронулся и, неторопливо подъехав, остановился за моей спиной. Старший машины, выскочил из кабины, открыл боковую дверь кунга и распорядился: — На выход!
Преступники, со скованными за спиной руками, по одному спускались по ступенькам из тюремного автобуса и подхватываемые с двух сторон под руки, вызвавшимися добровольцами спецназовцами и десантниками, по одному отводились-отволакивались к виселице.
Рассмотрев ожидающую их конструкцию, одни теряли волю к сопротивлению и покорно, молча, позволяли себя отвести на место, другие активно сопротивлялись и, матерясь, пытались вырваться из рук солдат. Их приходилось волочить силой и водружать на табурет. После того как петля была накинута бандиты сразу успокаивались, опасаясь свалиться с неустойчивой опоры под ногами и самостоятельно привести свой приговор в исполнение.
Вот последний террорист — женщина снайпер заняла, предназначенное ей место. Над полем смерти повисла свинцовая тишина, разбавляемая карканьем ворон и стрекотом кинокамер.
— Вы просили правосудия? — негромко в мегафон спросил я, двинувшись в сторону людей.
Тишина и растерянность были мне ответом.
— Вы приговорили их к смерти? — я простер руку в сторону преступников.
Подойдя ближе, я пошел вдоль натянутого троса, пристально вглядываясь в глаза людей. Многие отводили взгляд, часть смело смотрела в ответ.
Я остановился, дойдя до края толпы, вернулся назад к стоящему посредине столбу и снова обратился к народу, чуть повысив голос:
— А вы готовы вершить правосудие, взять его карающий меч в свою руку?
Все-таки дам еще один шанс себе и людям отдать правосудие богу.
— Граждане Буденновска, я в последний раз обращаюсь к вам! Те, кто за смертную казнь выйдите вперед и станьте по эту сторону троса, рядом со мной. Кто нашел в себе силы простить, смирить свою ненависть, оставайтесь на месте!
Долгих томительных две – три минуты пораженные люди стояли на месте, не веря в происходящее, переваривая мой призыв.
Эти минуты тянулись часами и давили своей неопределенностью. Я стоял столбом, внешне невозмутимо взирая на людей, а внутри все скручивался и скручивался тугой узел ужаса одиночества.
