Глаза террористки округлились от удивления, она открыла рот в попытке ответа, но не успела.
Я качнулся вперед и ожесточенно нанес последний удар. Женщина взвизгнула и закачалась в петле напротив меня.
Заторможено, я смотрел на дело своих рук, приведших в исполнение смертный приговор пятнадцати человек. Вот они все, еще совсем недавно смелые, бросающие угрозы и проклятия, висят передо мной с искаженными лицами, некоторые обделавшиеся… все не живые.
Обещания надо выполнять, пусть мне присовокупят когда-нибудь глумление над мертвыми, навешают всех собак, обвинят в дикости и варварстве, но ни к одному из лежащих здесь на свалке и висящих на виселице не придет родственник поклясться отомстить или помянуть. Что ж последний акт пьесы, собак жалко…. Пожалуй, человечиной кормить не будем. И людей шокировать еще больше тоже.
Я медленно повернулся к невольным судьям и соучастникам, свидетелям и будущим обвинителям, смотрящим на меня с ужасом, отвращением, восхищением, и прохрипел в мегафон внезапно осипшим голосом: — Приговор… приведен… в исполнение! Уезжайте! — и махнул рукой в сторону автобусов, поставленных так, что люди должны были пройти мимо выложенных в один ряд убитых и тяжелораненых в бою террористов.
Народ потянулся на посадку, оглядываясь на виселицу, с мрачным удовлетворением разглядывая трупы бандитов, задерживаясь взглядом на мне, стоящем впереди. Каждый взгляд как огонь обжигал меня, сдирая кожу, препарируя и вскрывая. Я из последних сил держался, выпрямившись и гордо подняв голову, не позволяя себе расслабиться, сломаться и смотрел на них. В голове билась одна мысль — каким они меня запомнят и кем? Палачом или справедливым судьей? Своим защитником или…..
Журналюги, чувствующие одним местом, что еще не конец, не спешили сворачиваться, и я не стал ломать их ожидания.
Я посмотрел налево и, подняв мегафон, распорядился ожидающим команды солдатам, заранее отобранным в похоронную команду: — Давайте заканчивать, подведем итог.
Заурчали двигатели, и к убитым бандитам подъехали два "КамАЗа" самосвала с заполненными дровами кузовами. Два взвода солдат под командой командира роты начали укладывать тела убитых террористов на специально сколоченную деревянную платформу восемь на восемь метров, заполняя все промежутки березовыми поленьями, щедро поливая бензином из канистр. В один слой "уместилось" около сорока трупов. Солдаты таскающие трупы старательно обходили раненых бандитов, лежащих в общем ряду.
Спецназовцы, помогавшие в висельных делах, внесли свою лепту. Сняли трупы повешенных и подтащив к помосту уложили во второй слой, щедро накидав на него еще дров и снова пролив бензином.
На поле осталось лежать два десятка тяжелораненых раненых бандитов. Один из находящихся в сознании еле слышно матерился, второй твердил как заклинание: — Жить, жить, жить.
Я поднял мегафон и распорядился: — Непорядок! Недобитков в общую кучу, быстро.
Командир роты стоящий рядом вздрогнул и прохрипел осипшим голосом: — они же живые!
— Зайди в городской морг, — криво ухмыльнулся я в ответ, — там полторы сотни человек лежат, пару дней назад они тоже… живыми были.
— Нельзя же уподобляться…
Я перебил капитана:
— Мне можно! Мне люди вручили свою месть!
Не дожидаясь ответа, я подошел к лежащим боевикам, выбрал самого субтильного с виду и, взяв за руку, волоком потащил к могильнику.
Офицер оторопело посмотрел на меня и скомандовал:
— Сержант Копейко! Помогите, этих тоже… туда.
Перекидав за пару минут полуживых террористов на могильный курган, солдаты отошли на свое место.
Наступила гнетущая тишина, прерываемая еле слышными стонами раненых, стрекотом камер и негромкими командами репортеров своим операторам с целью выбрать нужный ракурс съемки и получить удачную картинку. Ни один из них не выразил протест и не "хлопнул дверью". Профессионалы "итить" их! Беспристрастные…. Вши лобковые.
Но я должен это сделать! Я обязан остановить беспредел терроризма самым жестоким способом. Чтобы не было, как в той истории, когда эту банду встречали на границе с Чечней цветами и рукоплесканиями в первом же селе. Я еще и это село ….
Я повернулся и сделал несколько шагов поближе к телекамерам.
— Все меня видят? Вы видите меня, отцы и матери, жены и дети… этих выродков? Вам нет места в нашей стране. Вы, которые вооружили, благословили и напутствовали — старейшины тейпов, видите? Так будет с каждым, кто пойдет по их стопам. Но не только. Я приду к вам в ответ, я сотру с лица земли каждое село, где живут родственники этих героев, и засыплю ее солью.Отрекитесь и прокляните их прилюдно. Либо бегите. Я найду вас в любой стране мира и скормлю ваши трупы собакам. Ждите и бойтесь. Я говорю это вам Салман и Нура Басаевы и вашим детям: Ширвани, Исламу и Зинаиде и вам — старейшинам тейпа Беной.
Завершив свой спич я, передернувшись от омерзения, оглядел получившееся сооружение и попросил командира роты спецназа стоящего рядом:
— Капитан, принесите мне зажженный факел.
