— Евгений Иванович, у меня претензия, я Бурлакову обещал оградить его от назойливого внимания и проверок, и вам такую задачу ставил. Мне минфин вчера доложил, что количество проверок только увеличилось. На командировочные запрашивают валюты в сумме четверти от потребностей группы войск на жизнедеятельность. Это как понять? Я смотрю генштабу делать нечего, работы мало. Я валюту не рисую.
Направьте их с проверкой по всем частям Закавказского и Северокавказского округов, пусть хоть не вылезают оттуда. Рублей я им напечатаю. Но чтобы вооружение и технику вывели в целости и сохранности и самое главное людей не потеряли! — жестко припечатал я, — закрепите за каждой воинской частью персонально ответственного офицера генерального штаба по организации и контролю за выводом войск.
— Будет сделано Борис Николаевич, каюсь мое упущение, — повинился министр, — все проверки уже были запланированы в службах и отделах штаба, а мои архаровцы только вчера директиву по уточнению плана проверок на этот год подготовили.
— Это хорошо, что подготовили, проверьте лично, чтобы основные усилия проверяющих сосредоточились на этих двух округах, про Германию пусть пока забудут, — настоял я на своем, — работайте и до свидания.
Я положил увесистую трубку телефона правительственной связи на место и задумчиво поскреб пальцем герб СССР, наклеенный на корпус телефона.
"Уже месяц нет тебя родимого, а символ еще и меня переживет, принципиально менять не буду!"
Конец субботы, время уже одиннадцать вечера, что-то я устал сегодня, пойти прилечь в моей квартирке что ли, какая-то апатия наступает, переработал наверно. В приемной шебуршатся охранники, тоже бдят бедняги, меня караулят. Или охраняют?
Целый день с утра до вечера встречи, совещания, поездки. Только часов в восемь можно сесть спокойно подумать поработать с документами. Вот и работаю, первые две недели на дом работу брал, Наина скрипела, гоняла по кабинету: "Отдыхать надо".
Теперь вот уже две недели в своей квартире в Кремле отдыхаю. Смешно сказать, даже и не знал, что у меня тут такие шикарные апартаменты. Не хуже чем у Буша в Белом доме. Только его семья живет в Белом доме, а мою в Кремль не затащишь, облюбовали дачу в Барвихе.
Не успел Горбачев съехать как они туда умчались обживаться. Неисправимая тяга россиян к дачам. Кровь что ли крестьянская тянет к земле. Генетическая память наверно. Ведь совсем недавно по историческим меркам — семьдесят лет назад в России было девяносто процентов населения крестьяне, остальных десять процентов поедателей рябчиков с ананасами и интеллигенции частично разогнали и перестреляли в гражданскую.
Правда таких дач как строили советским чиновникам в Горках или Барвихе нашим крестьянам не видать как своих ушей. Куда-бы их деть все эти дачи? Продать некому, таких буржуев еще не наросло. Хоть бульдозером сноси, чтобы не развращать госчиновников и выполнить законы по доступу к воде — пятьдесят метров. А что? Надо сносить показательно, если есть нарушения закона, отодвигать заборы где есть возможность, переселять тех кто построился до принятия такого норматива.
Зазвонил прямой телефон Кремлевского коммутатора.
"И кому я в такое время нужен? Разве, что Камчатке с Чукоткой, у них уже девять часов утра. Воскресенье однако".
Поднял трубку и опять поморщился от эмоционального акустического удара, надо менять телефон, или пусть громкость прикрутят, а то заикой стать можно!
— Борис! Тебя две недели не было дома. Совсем о себе не думаешь! Еще один инфаркт заработать хочешь! Завтра, вернее через пять минут воскресенье, посвяти хоть один день семье, мы соскучились все. Я утку приготовила, Лена приехала, пельменей налепим завтра, как ты любишь. Все как всегда — традиционный обед, только тебя не хватает! Боря я спать не лягу, пока не приедешь! — строго сказала Наина.
Чувство вины пошкрябало напильником по сердцу. Помню — не помню все чушь собачья, моя семья и этим все сказано. К черту эту работу!
— Хорошо Зая, через часок буду. Ты ложись спать, не жди, я уже выезжаю!
— Жду Боря, — безапелляционно ответила супруга и положила трубку.
"Домой так домой", — повеселел я, и, вызвав охрану, скомандовал: — Машину подготовьте, домой поеду!
***
Я открыл глаза и по привычке посмотрел на часы напротив, недоумевающим взглядом. Шесть утра, где моя напоминалка сны записывать? И интерьер какой-то не тот. Хотя что это я, напоминалка висит в Кремлевской квартире, а я на даче в Барвихе. Первый раз ночую здесь после переезда с Тверской.
Дааа, в час ночи лег, пять часов поспал и ни в одном глазу. И никакого сна не вспомнилось, может не снилось или из головы вылетело спросонья.
Покосился на левую половину кровати. Чуть ли не в метре лежит моя дражайшая, посапывает в две дырочки умиротворенно. Кровать — тот еще аэродром, что вдоль, что поперек из карельской березы. Горбачев себе ни в чем не отказывал, упаковал дачку. То-то не горел желанием съезжать.
"Ха, — проснулось подсознание, — березы карельские совсем не тут обитали, гарнитур твое управление делами у Горбачева отжало!"
