– В основном медсестры. – Она указала на несколько автографов. – А вот врач, который чинил мне лицо. А здесь Джордин. Подруга, которая принесла мне браслет. И ее дедушка тоже подписался.
– Расскажи мне о Джордин, – попросила я.
– Она вроде ничего, – неохотно отозвалась Кора, – но ее довольно трудно понять. Она то милая, прямо плюшевая, а через минуту вдруг превращается в злобную жабу, словно всю жизнь меня ненавидела.
– Странно, – раздумчиво произнесла я.
– Так и есть, – решительно подтвердила Кора. – Мы с Джордин и Вайолет были лучшими подругами, но прямо перед Рождеством поссорились, и я думала, что Джордин больше никогда со мной не заговорит. Но на прошлой неделе она вдруг снова начала со мной общаться. Думаю, потому, что я выразила сочувствие ее бабушке, с которой случилась неприятность: она упала, сломала бедро и лежит в больнице. Во всяком случае, сегодня Джордин пришла меня навестить, и все было как раньше.
– И мама с сестрой вот тут расписались. А папа? Он поставил подпись? – Я вспомнила Джима Лэндри в гневе, который, казалось, исходил от него волнами.
– Пока нет. Но обязательно поставит. Он пока очень злится на меня.
– За что? – Я старалась говорить нейтральным тоном, не выдавая своего интереса.
– Мы прошлой ночью улизнули из дому. Плохо поступили, конечно, но так уж вышло. Мне вообще нельзя выходить на улицу так поздно.
– Отец так прямо и сказал, что злится на тебя? – спросила я.
– Нет, конечно. Да ему и говорить ничего не надо. И так понятно. Сидит с сердитым видом, скрестив руки. – И Кора продемонстрировала позу отца, неуклюже скрестив свои на груди.
– Знаешь, иногда страх очень похож на гнев.
– Папа ничего не боится.
– Случается, что родные нас удивляют, – пожала плечами я и предложила: – Может, тебе поговорить с ним об этом?
– Может, – невнятно буркнула Кора, и я поняла, что вступаю в деликатную область, а мне не хотелось слишком рано понуждать девочку к откровенности. Иначе она может вообще не довериться мне.
– Ты уже решила, в каком блокноте будешь писать? – спросила я, кивнув на стопку блокнотов со спиральками, лежащую на стуле в углу комнаты.
– Думаю, в тот, что с белыми медведями, – сказала Кора. – У меня и раньше был дневник. Я в нем постоянно писала.
– Правда? Я тоже веду записи, – поддакнула я.
– Вы пишете обо мне? – Она даже прищурилась от беспокойства.
– Нет, что ты, это совсем другие записи, – заверила я. – Мой личный дневник. Я записываю свои мысли о разных событиях, о книгах, которые читаю. Пишу, когда у меня возникают разногласия или проблемы с людьми, которые мне небезразличны. Помогает разобраться в своих мыслях и чувствах. А ты о чем пишешь? – Кора смотрела на меня с подозрением. – Может быть, попросишь маму или сестру принести тебе тот, прежний дневник, чтобы ты могла продолжать.
– Я его потеряла, – с тревогой пояснила она. – Надеюсь, никто не найдет.
– Возможно, где-то и обнаружится потом. А пока можешь писать тут. – Я достала блокнот из угла комнаты и положила на стол рядом с ней. – Ты выбрала тот, который предложила сестра. Сколько лет Кендалл? Четырнадцать? Пятнадцать?
– Пятнадцать. – Кора закатила глаза.
– Как вы ладите?
Девочка пожала плечами.
– Пожалуй, хорошо. В основном она тусуется со своей подругой Эмери, а меня просто не замечает. Иногда смеется надо мной. Но порой бывает очень милой, и тогда мы болтаем.
– О чем же? – поинтересовалась я, стараясь выпытать у Коры, можно ли считать Кендалл ее союзницей.
– Да так, ни о чем. Обсуждаем школьные дела, – уныло пояснила Кора. – Она называет меня надоедой. А потом вдруг начинает заступаться, как раньше.
– Иногда старших сестер трудно понять, – заметила я. – Но, судя по ее поведению, Кендалл очень беспокоится о тебе.
– Это потому, что я чуть не умерла, – буднично проговорила Кора, беря блокнот и листая пустые страницы. – Сестра стала жутко милой, очень непривычно. Все вдруг стали жутко милыми. Даже Джордин. Странно.
Следующие полчаса мы с Корой просто болтали. Хоть я и пыталась направить разговор на ночные события на вокзале и ее взаимоотношения с подругами, пациентка мало что рассказала. А через некоторое время и вовсе примолкла и принялась рассеянно рисовать каракули в новом дневнике и аккуратным закругленным почерком писать разные слова. Точки над «i» и «j» она заменяла крохотным сердечком.
Было грустно сознавать, что в больницу к Коре приехала только одна из подруг, да и то, похоже, под некоторым давлением. Со своего места в дверях я украдкой наблюдала за визитом Джордин: дедушка подталкивал девочку к Коре, понуждая вручить принесенный подарок. Сжатые кулаки Мары Лэндри, контрастирующие с ее невозмутимо бесстрастным лицом. Взгляд подруги, которую передернуло при виде бритого черепа Коры с вереницей скобок, напоминающих железнодорожные шпалы. Слишком бурная реакция Кендалл на гостью младшей сестры. И еще кое-что. Вина или, возможно, сожаление. Не уверена.
Я как раз собиралась подводить итоги, когда Кора спросила:
– А вы в призраков верите?
