Я сказала, что очень сожалею и сама не понимаю, какая муха меня укусила, но она не слушала, а схватила ежегодник с моей парты.
– Держу пари, ты сама написала инициалы. – Джордин ткнула страницу мне в лицо.
Я возражала, что никогда не стала бы так делать, но скажу точно: она мне не поверила. Я посмотрела на Вайолет, но та уставилась в пол.
Затем кто-то сказал:
– Все знают о тете Кейли. Они с ее мамой были близнецами. Тетя пропала еще в юности, и больше о ней никто не слыхал. В память о ней в церкви каждый год заказывают поминальную службу.
– Ну ты и дура, – расхохоталась Джордин. – Небось, еще и считаешь Уизера настоящим.
И тогда я раскололась. Знала, что не должна, но закричала:
– Он и есть настоящий! Да! Он сам мне сказал!
Тут все принялись громко смеяться. Даже Гейб. Даже Вайолет.
– Заткнись! – заорала я Джордин. – Заткнись, заткнись! Каждый знает, что ты стерва. Даже Гейб так говорит!
– Ну а про тебя все знают, что ты психичка и воровка! – выкрикнула Джордин.
И тогда я ее ударила. Прямо по лицу. В классе стало тихо. Тут я поняла, что совершила очень большую ошибку. Даже целых четыре ошибки. Во-первых, велела Джордин заткнуться; во-вторых, публично объявила, что мальчик, который нравится Джордин, называл ее стервой; в-третьих, разболтала всему свету, что общаюсь с городской легендой, ну и в-четвертых, дала пощечину девочке, которая пользуется в классе самым большим успехом. Теперь мне конец.
Я была уверена: как только мистер Довер вернется в класс, Джордин на меня наябедничает. Но она промолчала. Просто уселась на свое место и открыла учебник по обществознанию. Мне почти хотелось, чтобы она меня сдала: тогда меня вызвали бы к директору, как-то наказали, и на этом бы все кончилось. А теперь придется ждать, чем же ответит Джордин.
Мистер Довер вернулся один, без Кейли, и сказал:
– Не волнуйтесь, ребята. У нее все нормально.
Не знаю, как я продержалась до конца урока. Мне было совсем худо.
Когда прозвенел звонок и все ушли, мистер Довер попросил меня задержаться.
Вот тогда я и расплакалась.
– Простите, – повторяла я. – Я действительно не знала.
– Конечно, не знала, – успокаивал меня мистер Довер. – У тебя и в мыслях не было ничего плохого, Кора.
Потом он долго меня обнимал, пока я не перестала рыдать. Утерев наконец слезы, я спросила, что мне теперь делать.
– Знаешь, собственный опыт подсказывает мне, что в большинстве случаев полезно попросить прощения, – сказал он, протягивая салфетку из коробки на столе. – Особенно если тебе действительно плохо и ты чувствуешь себя виноватой. Извинись, и все наладится.
Но не наладилось. За обедом я попыталась сесть рядом с Джордин, чтобы извиниться, но она сдвинулась, и ничего не вышло.
Я оглянулась на Вайолет, прося помощи, но та сделала вид, что не замечает, и продолжала есть бутерброд с арахисовым маслом. Все остальные бросали на меня недобрые взгляды и специально подвигались, чтобы я и к ним не могла подсесть.
Я огляделась в поисках миссис Моррис, зная, что уж она-то точно найдет мне место, но та стояла у стола мальчишек, которые расковыривали пакетики с кетчупом, и громко их распекала. В конце концов я просто вышла из столовой, отправилась к мистеру Доверу в класс и попросила разрешения посидеть там, пока обеденный перерыв не закончится. Он сказал «конечно» и, пока я пыталась не заплакать, поправлял бумаги на столе.
Остаток дня был не лучше. Когда я проходила мимо, все начинали перешептываться и смотрели на меня с отвращением. Даже учителя глядели странно. Хуже всего, что у меня не было возможности извиниться перед Кейли. Должно быть, она ушла в медкабинет или еще куда, потому что до конца дня я ее больше не видела.
Но хуже всего, что теперь каждый думает, будто я считаю Джозефа настоящим. Никогда не чувствовала себя глупее.
Я миллион раз пыталась позвонить Вайолет и Джордин, но они не отвечают на звонки, к тому же сейчас каникулы, и меня все ненавидят, поэтому даже поговорить не с кем. Мама постоянно спрашивает, что случилось, но я не могу ей сказать. Она бы ужасно расстроилась. Даже Кендалл заметила и попыталась меня подбодрить, пригласив посмотреть рождественские фильмы с ней и Эмери.
На
В больнице нас встречает медсестра и объясняет, что доктор осмотрит Вайолет и после этого меня к ней пустят. Еще раз целую дочку и обещаю скоро прийти.
Мы с медсестрой идем в приемное отделение, там за стойкой сидит молодая женщина-регистратор, которая не спешит поднять взгляд от стола и обратить на меня свое царственное внимание. Я стучу в стеклянную перегородку, и она с возмутительной медлительностью поднимает сильно накрашенные глаза.
– Я могу вам помочь?
– Да, мою дочь только что привезли на скорой. – Я оглядываюсь в поисках Макса. Он еще не пришел.
– Имя?
– Бет Кроу, а дочь зовут Вайолет.
– Ваш страховой полис.
