Полуектов подумал: может быть, стоит еще раз «взорваться», дабы оборвать неуместную реакцию подчиненного на «разнос»: в самом деле, при чем тут снег, когда начальство гневается?! Но охоты еще раз тужиться и кричать не было. И при том: значит, какой-то козырь за собой имеет этот мастер, если он так спокоен… И потому Полуектов утвердительно кивнул головой:
— Точно. Второй день сыплет… Но — думаю, растает: рановато еще для зимы…
— Это как сказать…
«Как сказать!» — повторил про себя Полуектов. — «Нет, видать, он что-то знает. Опирается на что-то… В общем, имеет поддержку».
— А скажи мне, брат Квитко, как ты, вообще, дошел до этой мысли?
— До какой мысли?
— Ну, написать про меня… Как тебе в голову пришло?! — начцеха начинал эту фразу спокойным тоном, но постепенно распалился вновь и принялся орать: — Как у тебя повернулась рука, как перо пошло по бумаге, когда ты царапал этот поклеп?!
Неизвестно, до каких степеней ярости дошел бы Полуектов, если бы в этот момент в дверь не сунулась голова секретарши Валечки. Она сообщила:
— Роман Борисович у телефона…
— Кто еще там лезет?! — кричит Полуектов.
Но Валя, строго сдвинув брови, повторяет:
— Директор вас просит! Ну?!
— Ах, директор… — мгновенно успокоившись, Полуектов произносит в трубку ласковым голосом: — Я вас слушаю, Роман Борисович…
А из трубки доносится:
— Полуектов? Прославиться захотел?.. Сейчас вот читаю нашу газету. Ну, ты достукался, курицын сын! Здорово тебя расписал Квитко!..
Выдавив из себя болезненную улыбку, начцеха промямлил:
— Вообще, знаете, бойко он это… подметил… Молодец! — И тут Полуектов кинул взгляд на Квитко, расширив улыбку на четыре сантиметра. Однако директор гремел уже дальше:
— Какой — «молодец»?! Почему — «молодец»?! Склочник он, а не молодец! Ну, увидел недостатки, приди к начальнику цеха или ко мне и скажи! А он — сразу в многотиражку… Нашу газету не только в райкоме читают, она и выше залетает! Ты меня понял?
— Вполне, Роман Борисович. Вполне! Я этому писаке пропишу теперь так, что он навек забудет, как перо берут в руку!
Полуектов метнул на Квитко грозный взор и стукнул кулаком по столу. Но директор снова изменил направление:
— Вот-вот, я так и думал: в тебе никакой гибкости нет, Полуектов! Ты его накажешь, а он пойдет жаловаться на зажим критики, и мы же с тобой еще будем отвечать перед вышестоящими инстан…
Полуектов не выдержал: он опустил трубку на стол и сказал:
— Квитко, ступай к себе в цех. Я потом с тобой разберусь…
Квитко, пожав плечами, ушел. А Полуектов снова поднес трубку к уху и услышал:
— А все-таки ты так этого дела не оставляй! Прищеми его в чем-нибудь на работе — этого Квитко… Ты меня понял? Но — чтобы комар носа не подточил… И насмерть не забивай, не забивай! — слышишь? Он, видно, парень толковый. Еще пригодится нам с тобой. Ясно?
— Так точно! Вполне ясно! — поспешно отрапортовал Полуектов и по указанию директора положил трубку.
Но, сказать по совести, Полуектову и по сегодняшний день неясно: что же ему надлежит делать со строптивым Квитко? Наказывать его или выдвигать? Благодарить или подтравливать?..
Может быть, вы, товарищ читатель, подскажете начальнику цеха? Ведь обратиться за дополнительными указаниями к директору он не смеет: директор ответит: «А у тебя у самого голова на плечах, вот ты и шевели мозгами!». Да еще запомнит, что Полуектов — мямля.
Беда да и только!..
Владик Храмов умел играть на пианино. В школе на всех вечерах он аккомпанировал. Зато все мальчишки во дворе здорово играли в футбол. А Владик не играл. И вообще недолюбливал эту игру. На то были основания.
В доме было восемьдесят окон. Владик подсчитал точно. Но мяч почему-то всегда влетал только в одно из окон квартиры Храмовых — родителей Владика. Мяч сначала попадал на ногу центрального нападающего, длинноногого второгодника Митьки. Сильный, короткий удар. И в одном из трех храмовских окон непременно звенело разбитое стекло.
После таких ударов обе команды разбегались по домам, а мама Владика выходила на балкон, чтобы сообщить родственникам футболистов об очередном уроне. Она называла это серьезным предупреждением. Зато стекольщик стал у Храмовых своим человеком. Ему дали ключ. И он приходил как член семьи, открывая входную дверь своим ключом.
Однажды Владик наблюдал из окна за ходом игры. Вот создалось опасное положение. Назначен одиннадцатиметровый.
На всякий случай Владик взял со стола газеты и расстелил их на полу под окнами. Эта процедура стала обязательной в их доме.
Удар! Стекло разлетелось. Но на сей раз чаша терпения была переполнена. Владик решил отомстить нападающему. Нападающий жил этажом ниже. Владик сбежал вниз.
«Главное, чтобы взяли меня в команду», — думал он.
К вечеру Владику удалось разыскать Митьку.
— Послушай, — сказал Владик, — возьми меня в нападающие.
— Ха, чего захотел. Может, тебя капитаном назначить?! Вместо меня, скажем. Играй на своем пианино и вообще катись отсюда!
