Ана всегда любила Дар Солнца. В детстве присвоила себе мамин кулон и даже спала с ним, не выпуская из рук. Пришлось папе отправиться к тому самому ручью, где когда-то он нашел подарок для любимой девушки, и привезти оттуда подарок теперь уже для не менее любимой дочери. Он выбрал очень красивые камни: от бледно-желтых до красно-бурых, но самым любимым для Аны стал тот самый, что она не пожалела для Дарре, искренне надеясь, что он поможет ему забыть прошлое. Вряд ли брат стал бы ей лгать, пусть даже о самом сокровенном, а значит, была в Даре Солнца какая-то сила. И если Вилхе сумеет убедить Хедина взять один из Аниных камней…
Ей не было их жалко, хотя, казалось бы, не след делиться подобными чудесными вещами со своим врагом. Если все получится и Хедин перестанет бояться высоты, никакое дерево Ану от него не спасет. Впрочем, откуда-то взялась уверенность, что подобная защита ей больше не понадобится. Хедин давно уже не пугал. Интересовал, завораживал, путал мысли — чего уж от себя-то скрывать? — но только убегать от него не хотелось. Хотелось, напротив, набраться смелости, поднять голову, заглянуть в веселые голубые глаза… и смутить так, что Хед не выдержит ее взгляда. Как было однажды, когда он защищал ее от Эдрика. Никогда Ана не испытывала такого воодушевления, как в тот момент, хотя вроде бы только-только плакала от горечи, а после должна была наслаждаться своей победой. Глупости! Она таяла от необъяснимой радости — как и всякий раз, стоило ей только вспомнить о столь давнем происшествии, — и, кажется, готова была отдать многое, чтобы еще хоть раз испытать подобное чувство наяву.
И уж точно ради него стоило пожертвовать еще одним любимым самоцветом. Ана давно прикипела душой к непрозрачному темно-желтому камню, напоминающему по форме ладонь. У нее были и другие, не менее красивые, но почему-то казалось, что Хедину поможет именно этот. Как рука друга. И пусть другом Ана никогда не была, Хедин о ней все равно не узнает. А от помощи Вилхе не должен отказаться.
Вот только решиться на разговор со старшим братом оказалось гораздо сложнее, чем разыскать в собственных припасах Ладошку. Ана так и представляла недоумение в его глазах и вопрос о том, с какой стати она вдруг озаботилась проблемами Хедина. И ведь без всякой издевки спросит, с самым искренним интересом, в ответ на который нельзя будет солгать, а можно только оскорбиться и разругаться, сорвав и свой план, и желание помочь обоим искателям приключений. И ведь именно это Ана и сделает, потому что не может ничего объяснить, да еще и боится разбираться. Хедин…
Ох, не было печали!..
Ана потеряла несколько дней, сжимая в руке Дар Солнца, выдыхая, даже шаг делая к Вилхе, а потом тушуясь и сбегая, как последняя трусиха. Себя не узнавала: куда только в нужный момент боевой характер делся? А если Джемма уже завтра нового пленника найдет, а Ана из-за собственной гордыни брата под удар подставит? Как потом в глаза ему смотреть будет? И как жить станет, если беда случится?
В очередных метаниях и укорах себя в трусости она сегодня сама не поняла, как вышла к морю. Но не на пологий берег, откуда в теплое время года отправляются на промысел рыбаки, а к черным скалам, уступами спускающимся к замерзшей воде и затем обрывающимся сплошной многометровой стеной. И вот там, у самого края, стоял человек. Ане даже не надо было приглядываться, чтобы узнать ладную фигуру старшего сына градоначальника, и строить предположения, стараясь угадать, что он здесь делает.
Кулаки сжаты, плечи напряжены, спина — будто кол вбили.
Опять себя преодолеть пытается.
У Аны вдруг в глазах защипало от жалости.
Хедин глянул вниз и тут же отшатнулся, прижался к уступу, задышал тяжело, глядя в хмурое небо. Ану он видеть не мог, и поэтому она подобралась чуть ближе, не в силах сопротивляться то ли любопытству, то ли другому, совсем не понятному чувству.
Хедин развернулся, впечатал кулак в стену, выдал ругательство, смысла которого Ана не уразумела, однако почему-то не насупилась, как обычно, когда слышала неприличные слова, а только вздохнула тихонько и тенью скользнула на одну ступень ниже.
Хедин тем временем решился на новую попытку. Снова приблизился к краю и замер там, не шевелясь, словно пригвоздив себя к земле. А вот у Аны внутри проснулось беспокойство. Необъяснимое и неправильное: Хедин явно не в первый раз сюда приходил и, коли до сих пор невредим, значит, вполне владеет ситуацией. Однако беспокойство упорно и весьма красноречиво росло, вынудив Ану спуститься на еще один уступ.
Она продолжала смотреть на Хедина, снова невольно вспоминая клетку. Сейчас он как никогда был похож на того себя. Такое же рваное дыхание, такие же побелевшие пальцы. Ана, кажется, спрыгнула еще ниже и забыла, что надо дышать.
