Нескончаемая текучесть уроков, без урока французского языка, была невыносимой и Дима пожалел, что вообще пришёл в школу, но на большой перемене, блеснул лучик короткого счастья. Дарья Николаевна выходила из школы. Что привело её на работу в выходной день, он не знал, но белый плащ, туго стянутый на талии, явно намекал, что возвращаться назад она не собиралась. Припав к стеклу высокого окна, Дима не отрывал от неё взгляда, на ощупь набирая номер друга и когда тот отозвался, он коротко сообщил: – Антон, забери мой рюкзак, у меня срочное дело.
– Репнин, будь человеком, – влилось в ухо. – Я, сегодня, не собираюсь к тебе.
– Хорошо, брось его в классе. Пока.
– Боже, пошли мне друга лучше, чем этот охламон. Куда он с такой – то рожей собрался. Но, друг не слышал его, он спешил не выпустить из вида стройную блондинку, которую так не хотел называть учителем и Дарьей Николаевной.
Даша вошла в кафе, села за стол, что-то сказала официанту и улыбнулась. Сквозь стеклянный пакет он видел её профиль, тонкие пальцы, положенные на стол и сердце танцевало динамичный танец на пальчиках. Её взгляд тронул окно и Дима отвернулся.
– Чёрт, – пробормотал он. – Только бы, моё лицо не увидела.
– Поздно метаться, любитель прогулов и драк, – услышал он совсем рядом. Обернулся, она стояла перед ним. – Сильно больно было? Дима отрицательно покачал головой. – Вот, возьми. – Учитель протянула ему баночку от крема, улыбнулась, но лицо, опять, ничего не выражало. – Доморощенное средство от синяков, сойдут быстро. Он взял пластиковую упаковку, едва коснувшись её пальцев. – Ты, ещё успеешь на два крайних урока, поспеши.
– Зачем вы это делаете? – вскипел Дима.
– Что именно?
– Говорите, как моя мама, мазь сунули. Вроде заботитесь, а веет холодом. Я не хочу называть вас учителем и Дарьей Николаевной. Я хочу называть вас своей девушкой. Нельзя?
– Нельзя, – спокойно отозвалась она. – Я пойду. Шагнула, остановилась. – Или останусь? Его глаза просияли. – Мне кофе принесли. Нехорошо уходить, не выпив и не заплатив.
– Ощущение, что я родился восьмого марта и этот день будет длиться всю мою жизнь, – усмехнулся, хотя был ранен, Дима.
– Если не нужна мазь, верни обратно.
– Нет уж, Дарья Николаевна, я не позволю вам жалеть меня, считая маленьким мальчиком. Пейте свой кофе, приятного вечера.
Она двинулась, остановилась и предложила:
– Может и ты со мной, выпьешь чашечку?
– С учителем? Как вам в голову такое взбрело? Сказал, развернулся и ушёл.
– Тебе, опять, больно, – сама себе проговорила учитель и вернулась в кафе.
Школа гудела ульем. Жужжала перемена перед вторым уроком. Репнин не спеша шёл коридором четвёртого этажа, направляясь к кабинету иностранного языка, но когда прозвенел звонок и коридор опустел, он передумал и поднялся на крышу.
После нескольких пасмурных дней, солнце, наконец-то, выиграло битву за выживание и щедро лило лучи на водонепроницаемое покрытие крыши. Невысокое металлическое ограждение шло по центру широкого бордюра на полметра возвышающегося над крышей, поэтому места было достаточно, чтобы уместиться на бетонной плите, замыкающейся в ровный четырёхугольник.
Отдав спине холодность металла, он вытянул ноги, дав солнцу возможность истязать краску на школьных, чуть укороченных, брюках.
Дима бесцельно смотрел, на разбегающиеся в разные стороны, улицы, ровные ряды и густые скопления деревьев, горбатый мост, перекинутый через канал и нескончаемые нити полезных проводов. Бессмысленное движение города размыло взгляд и он перевёл его на хаотично расставленные цветочные горшки, поднятые на крышу учителем биологии. Вспомнив о ней, память выхватила другого человека, уже ушедшего из его школьных будней, учителя географии в восьмом классе.
Зима трёхлетней давности выдалась на редкость тёплой, но день не уменьшил шагов от тепла и декабрьское солнце не просыпалось раньше. В школу приходили ещё в сумерках и первый вошедший в класс ученик, попадал в темноту с единственной полосой света, бегущей от входной двери к учительскому столу. Кому пришла в голову идея глупого розыгрыша, Дима уже не помнил. Скорее всего, это был совместный заговор любопытного детского ума и бесстыдства взросления.
Самая отчаянная мужская часть класса приходила раньше и, не включая света, ожидала прихода представительниц прекрасного пола. Лампу, что роняла полосу света из коридора, обезвреживали заранее и рассаживались в полной темноте, но перед этим, путём жеребьёвки, выбирали счастливчика и он становился напротив двери, ожидая коротких, но таких волнительных минут. Двери открывались и девочка попадала в объятия случайного кавалера. Свет включали, когда все сидели по местам и девочка, не успевшая понять, в чьи руки попала, обругивала всех. Мальчишки веселились.
Всё закончилось, когда счастливый билетик выпал Диме Репнину и он объял необъятное. Учитель географии была крупной женщиной, но самая выдающаяся часть тела – грудь, была неимоверно больших, по меркам восьмиклассников, размеров. Две горы-близнецы заходили в класс первыми, а потом появлялась их носительница.
