– Это, уже перебор. Ты совсем не видишь во мне отца и мужчину, – разозлился Александр Дмитриевич.
Елизавета Васильевна придвинулась ближе к мужу.
– План потом, а сейчас, я пойду, поплачу, – отрешённо сказала она, встала и двинулась к спальне.
– Я пойду с тобой, – сообщил муж. – Ты же помнишь: И радость и слёзы – всё, вместе. Видишь, я иду.
–Сейчас, я вижу, лишь тёмный тоннель, – упавшим голосом проговорила она, позволяя мужу придерживать её под руку.
– Дорогая, а как же свет в конце тоннеля?
– Разве, в заднице бывает свет, – вышла из себя женщина, вырвала руку и потребовала. – Немедленно, излагай свой план.
– Ты – моя жена? Тебя не подменили? Профессор сдержал гнев, взял жену за руку и повёл в спальню.
В комнате долго не гас свет и прервал своё существование далеко за полночь. Пролитые материнские слёзы и мучительные отцовские сомнения, проиграли родительской любви, дабы не ранить гордость и чувства сына. Но, профессорская рассудительность и одержимость учёных, не отменили план, ибо жизнь сына и существование робота, не одинаково, но были ценны.
Утро приплыло необычное. Постоянный жилец дома обнаружил на кухне двух привлекательных соседей. Мама готовила завтрак, а отец, в ожидании её кулинарных шедевров, просматривал в телефоне последние новости.
– Господа, вы кто? – спросил сын, входя во вкусно пахнущее пространство кухни.
– Мы те, кто забили твой холодильник продуктами, приготовили завтрак и очень любим тебя, – отозвалась мама, а отец кивнул и протянул сыну руку. Приняв рукопожатие мужчины, отпрыск поцеловал мать и сформулировал ответ, исходя из того, как представились господа:
– Полагаю, что вы – мои родители, но почему, я продолжаю сомневаться?
– Потому, что мы – плохие родители, – откликнулся отец, не отрываясь от ленты новостей, текущей перед его глазами.
– Думаю. Нет, я уверен. Вы измените мнение о себе, профессора, если узнаете себя ближе.
– Дети, обычно, бывают неблагодарными. Ты точно наш сын? – улыбнулся отец и отодвинул телефон, ловя ноздрями близкий запах ванили. Жена поставила тарелки с ароматными румяными сырниками перед обоими мужчинами. Следом на стол прибыли два стакана молока. Сама хозяйка великолепного завтрака села за стол, рядом с сыном, когда сын и муж, уже попробовав блюдо, цокали языками, хваля его вкус.
Завтракать всей семьёй, когда-то было хорошей семейной традицией, но недолго, пока сын учился в начальной школе и отец семейства не окунулся с головой в науку. После, общие завтраки, стали случайностью из-за несовпадения графиков деятельности. Сейчас, они превратились в роскошь, поэтому было много вопросов про школу, досуг, экзамены, здоровье, питание и один ответ на всё:
– У меня всё нормально. Я справляюсь, так что не волнуйтесь.
Мама, то и дело, подкладывала сыну еду и целовала его, то в щёку, то в забинтованную кисть.
– Мама, хватит. Я не маленький. Твой сын, уже сам целует девчонок. Мне неловко, – остановил мать Дима.
– Прости. Я и не заметила, как ты вырос, – оправдалась она и подсунула в тарелку тост с маслом и джемом. Дима улыбнулся и поцеловал мать.
Впервые за долгое время, она проводила сына до прихожей и поправила завернувшийся ворот пиджака, но не удержавшись, чмокнула в лоб.
– Мама, ты неисправима, но я прощаю тебя, потому что ты – очаровательная женщина.
– Правда? – улыбнулась она и кокетливо встряхнула прядь тёмных волос.
– Не делай так при папе. В твоём нежном возрасте, это выглядит вульгарно, – заметил сын и быстро выскользнул за двери.
– Стой, несносный мальчишка, – окликнула она сына, выскакивая следом. Дима остановился и повернулся к ней:
– Я всё время думал, откуда у меня тяга к поцелуям. Думаю, от тебя.
– Да не поцеловать я вышла. Вот возьми. – Елизавета Васильевна сунула сыну в карман, сложенные вдвое, купюры.
– Это взятка, чтобы прощал тебе твоё отсутствие?
– Это – материнская любовь, невежда. Она вскинула на сына глаза и они показались ему виноватыми.
– Шучу я, мама, – тихо произнёс он и обнял мать. – Всё, мне пора, а то пропущу математику.
– Иди, школяр, учись. Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя и папу. Берегите себя, а то кто внуков нянчить будет.
– Иди, уже, шутник, – ласково сопроводила его мать и долго, с грустью, смотрела вслед, пока узорные кованые ворота не впустили его в утренний, уже набирающий обороты, мир.
Урока французского языка сегодня не было и шанс увидеть Дарью Николаевну в школе, был не велик, примерно, тридцать процентов и все они выпали, когда Дима мерил школьный коридор неспешными шагами, раздавая рукопожатия парням и улыбки девочкам. Настроение билось на красной шкале и свалилось на синюю отметку, когда его взору предстал физрук, стоящий рядом с его любимым учителем. Их лица были серьёзны и сосредоточены, но мускулистая рука коснулась плеча Даши. Дима замер, не сводя с них глаз и чувствуя, как кровь забилась в висках.
