– Как ты, учитель, смеешь флиртовать и целоваться с учеником, – накинулся он на андроида. – Ладно, он – безмозглый легкомысленный мальчишка, но ты – его наставник. У тебя нет установок к физическим контактам с людьми, кроме дружеского рукопожатия. Так почему, это происходит?
– Думаю, этот безмозглый ученик взломал ваши гениальные установки и вызвал во мне мотив к росту, – спокойно заметила Дарья Николаевна.
– Боже, – профессор схватился за голову. – Мне кажется, что в тебе, одна хорошо работающая деталь – твой болтливый рот. Уберите, пока я не разобрал её на части, – вскричал профессор. Лена тронула Дашу за руку и та, поднявшись со стула, быстро зашагала за ассистентом профессора в другую комнату.
Профессор не находил себе места. Он ходил по кабинету от стола к двери и назад и разговаривал сам с собой: Мой сын не поддаётся воспитанию. Он сошёл с ума. Я накаркал, накаркал, сокрушался он. Зачем я назвал его слабоумным. Господи, сделай вид, что ты ничего не слышал. Верни моего мальчика.
Тем временем, его мальчик крепко спал, не подозревая о своём слабоумии, чтобы утром решить, воспалившуюся между друзьями, проблему.
Её решение или усугубление началось, когда Дима вошёл в класс, рухнул на стул и услышал Антона:
– Признаю, что я – сволочь, но давай, поговорим.
– Не хочу, – отмахнулся тот, даже не взглянув на Антона.
– Не знаю, что на меня нашло, полагаю шампанское часто пузырилось в моём стакане. Я был не прав. Прости.
– Думаешь, так легко? Сказал, прости и всё? – вскипел Дима, но остыв, проговорил. – Идём на крышу. Ушей много развесилось.
Едва они покинули класс, с места вскочил Егор Маликов – смуглый симпатичный парень с короткой стрижкой и очень подвижными чертами лица.
– Школяры, делайте ставки! – вскричал он. – Я ставлю на разбитую морду Чижевского. Кто ещё?
– Зачем им драться, они же – не разлей вода, – усомнился Коленька Ардов. Его называли так ласково из-за маленького роста и хрупкого телосложения.
– Драка будет, – распалялся Егор. – Чую всеми своими фибрами.
Несколько человек присоединились к игре.
Тем временем, Антон и Дима уселись на бетонное возвышение, на некотором расстоянии друг от друга. За спинами шумел город, но Дима ждал и услышал, лишь Антона:
– Скажу честно: Я не хотел обидеть тебя и задеть твои чувства. Прости. Дима посмотрел на него и Антон почувствовал себя ничтожно маленьким. Чувство вины давило, словно глыба, нависшая над головой. – Не простишь, я прыгну с крыши, – выдал он. – Что мне терять, если потерял друга.
– Давай, прыгай, только помни: Ты – не слонёнок Дамбо, хоботок сломается.
– Да к чертям полосатым всё, – выплеснул Антон и вскочил на бетонный барьер.
Он сделал это, резко и быстро. Носки кроссовок скользнули за край и он нелепо замахал руками, вдавливая пятки в бетон, но равновесие было потеряно и головокружительная высота и страх перед ней, перевесили в сторону бездны. Дима, видя угрожающее смертью, положение друга, как ошпаренный вскочил с места, ухватил его за руку и сильно дёрнул на себя. Антона рвануло с края, развернуло и он уткнулся в грудь Димы. Озверев, тот схватил его обеими руками за борта пиджака и заговорил в бледное лицо Антона:
– Что делаешь, гадёныш? Ты чуть не упал. Терять тебе нечего? Хочешь, чтобы всем больно было, а тебе одному – хорошо, эгоист грёбаный. Мы все для тебя – мусор? Да? Размахнувшись, Дима ударил Антона в лицо и тот рухнул на плиты крыши. Из рассечённой губы закапала кровь.
– С этого бы и начинал, – глухо рассмеялся он, размазывая кровь по подбородку и щеке. – Я заслужил, дружище. Как я без тебя – никак.
Тяжело дыша, Дима сел рядом с другом и обнял его.
– Утрись, Икар недоделанный, – без злости проговорил Дима, протягивая ему носовой платок.
Вытирая кровь, Антон говорил:
– Мог бы и в глаз ударить. Губу рассёк. Как я, теперь, с Машкой целоваться буду.
– Хочешь, за тебя поцелую? Когда нужно?
– Эй, пусть она не целованная ходит. Я сам.
– Слушай, почему мы с тобой такие дураки? – спокойно и серьёзно спросил Дима. Вместо ответа, Антон задал вопрос, начиная его изложение издалека:
– У тебя, вроде есть семья и её нет, но ты заботишься о ней. Мои домочадцы каждый день перед глазами мелькают, а я, даже не вспомнил о них. Почему?
– Потому, друг мой, что человек, по своей натуре – тупая скотина и брезгует тем, что лежит перед носом, но тянется к тому, чего никогда не достанет.
– Может, тебе философом стать? – шмыгнул носом Антон.
– У этого мира есть Платон. Он не нуждается в других философах, а ты – писатель, выправи свой смайлик. Оружие красивых парней – улыбка, а не сопли.
– Идём, курильщики явились, – вскочил Антон и подал Диме руку. Тот принял его руку, встал и оба поплелись к низкой двери.
– Вы драться сюда залезли? – спросил низкорослый пацан, когда они проходили мимо.
– Не твоё дело, самоубийца, – бросил Дима и легонько подтолкнул друга в дверь.
– Я бы, покурил сейчас. Стресс всё-таки, – придержал движение Антон.
– Шагай, сигарета не поможет от шизофрении.
– Тише, ты. Сам не лучше, – огрызнулся Антон.
