Рейчел прокашлялась – на секунду ей показалось, что начинается очередной приступ. Это не лезло ни в какие ворота. Ей приходилось вести репортаж о землетрясении на острове, который без того был до крайности разорен. Однажды она провела месяц в строящемся доме, передвигаясь исключительно на коленях, желая понять, как будет чувствовать себя ребенок в таких условиях. В другой раз она забралась на гигантское дерево в бразильских джунглях и провела ночь на его ветвях на высоте двухсот футов. А сегодня она еле-еле проехала тридцать миль до города – и сорвалась?
– Сегодня я развелась, – сказала она. – Год назад потеряла работу, – вернее, как вам хорошо известно, вся моя карьера пошла насмарку из-за приступа паники в прямом эфире. Я стала бояться людей: не кого-то в отдельности, а вообще всех, что уже совсем плохо. Последние девять месяцев я почти не выходила из дома. И, честно говоря, больше всего хочу вернуться домой и запереться там. Что мне может нравиться в себе, Брайан?
Целую минуту он молча смотрел на нее – совсем не пристально, взглядом, который не содержал упрека или побуждения. Это был открытый, понимающий взгляд, и в нем нельзя было прочесть никаких выводов в отношении Рейчел. Она затруднялась дать ему название, пока не сообразила, что Брайан смотрит просто по-дружески.
Внезапно она обратила внимание на песню, которая звучала уже с полминуты. Ленни Уэлч исполнял старый, но все еще популярный хит – «Since I Fell for You».[31]
Брайан тоже слушал мелодию, повернув голову к автомату, взгляд его блуждал где-то далеко.
– Помню, ее исполняли по радио, когда я был еще малышом и мы ездили на наше озеро. Взрослые вели себя странно в тот день, точно забалдели от каких-то веществ. Лишь через несколько лет я сообразил, что они действительно были под кайфом. А тогда не мог понять, почему все курят по очереди одну сигарету. И они танцевали под эту мелодию на берегу озера, шайка забалдевших канаков[32] в нейлоновых купальных костюмах.
– Может, потанцуем?
Что побудило ее предложить это? Есть ли какое-нибудь разумное объяснение? Или это чистая физиология, нейронный выхлоп, подчинивший себе сознание?
– С удовольствием.
Брайан взял ее за руку, и они прошли в маленький танцевальный зал за стойкой бара, освещенный лишь лампами музыкального автомата.
Вот он, их первый танец. Впервые соприкасаются ладони и груди. Впервые расстояние между ними уменьшилось настолько, что Рейчел смогла ощутить его запах, основной, как она поймет позже, – смесь недушистого шампуня и легкого мускусного аромата его тела, чуть отдающая лесом и дымом.
– Я попросил бармена дать вам водки, потому что боялся, что вы уйдете из бара.
– А вам надо было в туалет, я знаю.
– Вообще-то, нет. Я пошел в туалет, потому что заказал для вас водку и растерялся. Я… уф… Мне просто не хотелось, чтобы вы сочли меня каким-нибудь долбаным преследователем. А в туалете я просто… даже не знаю… спрятался, что ли? Я стоял, прислонившись к стене, и обзывал себя дураком, снова и снова.
– Не выдумывайте.
– Так и было, клянусь. Понимаете, выступая в новостях, вы всегда вели себя порядочно. Никакой тенденциозности, никакого предубеждения, никаких подмигиваний в камеру. Я верил вам. Вы честно делали свою работу, и это действовало.
– А история с лающим котом?
Тон Брайана остался таким же небрежным и легким, но лицо посерьезнело.
– Поверьте, то, что я говорю, – не пустяки. Целыми днями, а то и неделями все лгут мне, все стараются перехитрить. Продавцы автомобилей, мои поставщики, кассиры в авиакассах, портье в отелях, женщины в барах, и даже мой врач, который прописывает мне лекарство, потому что состоит в сговоре с фармацевтической фирмой. Я возвращаюсь из поездки, включаю Шестой канал – а там вы, и вы не лжете мне. Это много для меня значило. А иногда, особенно после того, как мой брак распался и я все время был один, это становилось для меня всем.
Рейчел не знала, что сказать. Она отвыкла от комплиментов и не привыкла к тому, что ей доверяют.
– Спасибо, – выдавила она, глядя в пол.
– Печальная песня, – сказал Брайан, помолчав.
– Да.
– Хотите сесть?
– Нет. – Ей было очень приятно чувствовать его руку на своей талии. Казалось, что так она никогда не упадет. Никогда не проиграет. Ей никогда больше не сделают больно. Никогда не бросят. – Нет, давайте еще потанцуем.
После начала их любовной связи у Рейчел возникло ложное ощущение покоя. Она почти убедила себя в том, что приступы паники канули в прошлое, хотя последний был самым острым из всех.
