Он по глазам Первослужителя видел, что тот сдался. Теперь важнее всего было не допустить, чтоб у него появилась возможность задуматься, засомневаться и в конце концов отказаться. Нужно было, чтоб он прямо сейчас отдал все распоряжения, и служители начали готовить коронные реликвии к перевозке, а своего главу – к отъезду. Когда у заветного ларца встанут солдаты охраны, отыграть всё назад будет намного сложнее.
Поэтому Кенред сопроводил Первослужителя всюду – и до его личных покоев, где хранились все ключи и прислуга ждала приказаний, и в святая святых к золотому ларцу-ковчегу, который следовало запереть с соблюдением всех церемоний. Канцлер усердно делал вид, что поддерживает и готов оказать помощь, и это, видимо, выглядело очень убедительно, раз всё быстро завертелось в нужном ему направлении. Младшие служители и работники суетились так, что если бы сейчас глава храма приказал остановиться, его бы просто не услышали. Само собой, эта общая работа требовала времени, и немалого, но раз процесс был запущен, у Кенреда появилась возможность уделить внимание и сражению.
Он принял все сводки. Положение оставалось трудным, но уже было далеко от безнадёжного. Похоже, солдаты действительно приободрились, потому что отступление прекратилось везде. Прикрываясь всем чем можно, бойцы копали укрытия, и они на удивление помогали. Лимний лично отписался Кенреду, что, похоже, держаться они смогут, и долго. Но уже сейчас было понятно, что при нынешних обстоятельствах выскользнуть из кольца тем же способом, которым Кенред сюда проник, не получится.
Кольцо нужно было рвать.
Кенред отправил приказ готовить наступление и дождался ответа. Весьма лаконичного: «возможно, к вечеру». Он понял, что имеется в виду. Требовалась подготовка, без дальнобойной артиллерии отогнать врага не выйдет, а значит, требуются дополнительные источники энергии, активная работа с наводящими спутниками и перегруппировка отрядов. Всё это за несколько часов… Лимний мог показаться чрезмерным оптимистом, но он никогда не высказывал абсолютно нереальных предположений. Допустим, у него есть какие-то идеи, которые он не желает доверять даже закрытому каналу. Что ж…
Канцлер задумался, не стоит ли вернуться в штаб и там лично обсудить с командующим ситуацию. Послушать его, оценить его идеи, возможно, чем-то помочь. Но потом подумал, что больше всего поможет, если ни на мгновение не выпустит из рук Первослужителя. Тут даже не обязательно стоять над душой – достаточно просто находиться рядом и пресечь, если потребуется, его споры с приверженцами традиций из числа его приближённых. Если Первослужитель передумает, все усилия Лимния будут напрасными. Так что Кенред обозначил себе фронт действий и мысленно пообещал набраться терпения.
Он прогуливался по галерее над внутренним садиком – сюда в том числе выходили окна гостиной Первослужителя, и если присмотреться, заметна была суматоха внутри. Значит, сборы продолжаются. Ничего удивительного – старику и к тому же главе Храма на новом месте понадобится множество вещей. Да и неизвестно, когда всё успокоится, и он сможет вернуться в Меттену.
Здесь же, в этом саду и на галереях над ним, могли проводить время гости Первослужителя из числа высшей знати. Поэтому Кенред, увидев на лестнице Севергу, удивился лишь тому, что она, оказывается, в Меттене, а он об этом ничего не знает. Он пошёл к ней, и они встретились в убранном вьющейся зеленью уголке галереи, тихом и почти укромном.
Кенред склонился перед женщиной в почти придворном поклоне. Следовало выказать почтение, да и на подол её траурного платья проще было смотреть, чем в её глаза. Её скорбные вопрошающие глаза.
– Ваше высочество… Мне не сообщили, что вы находитесь здесь, в Меттене.
– Да, я… Приветствую вас, граф… Герцог.
– Да, теперь герцог.
– Прошу, примите мои поздравления.
– Благодарю.
Она молчала, пока он не выпрямился и не взглянул всё-таки ей в глаза.
– Мне рассказали, что ты женился.
Он с едва заметной усталой усмешкой приподнял бровь – и тут же опустил.
– Да.
– Значит, я должна поздравить тебя и с этим?
– Если желаешь.
– Желаю? – Она болезненно вздохнула. – Ты полюбил?
– Я намерен постараться её полюбить.
– В самом деле? Постараться?.. Это правда, что она чужемирянка и военнопленная?
– Да, правда.
Женщина отвела взгляд в сторону. Ей, кажется, и самой трудно было смотреть на собеседника.
– Посмотри, как над нами смеётся судьба. Промедли ты ещё хотя бы месяц…
– Я не мог промедлить месяц. Обстоятельства давили на меня очень жестоко. Не могу предположить, что было бы, не свершись этого брака, но могло быть всё что угодно.
– Ты мог жениться на любой простолюдинке, если цель была чисто политическая. Почему же именно чужемирянка?
– Потому что я не мог взять любую из наших девиц. Вместе с женой я получил бы весь её клан, всех родственников до десятого колена, и это создало бы безумное множество проблем, особенно если бы девица была, например, из торгового или банкирского клана со своими связями. А чужемирянка – одна. Ни одного родича, никаких связей, никакой политики. Чистый вариант.
