–Ты никуда не пойдёшь, Томас! Если ты выйдешь за порог за этой паршивкой, ты можешь больше не возвращаться!
–Фрида!
–Я вас ненавижу! Я вас всех ненавижу!
–Пошла вон, уродина!
–Фрида! Остановись! Фрида!
Это последнее, что я услышала от него. Тогда я действительно не понимала, что это все была ложь, и он сбегал ко мне, и ему не нужна была красота. Но тогда было не сейчас… Я бежала. Бежала и ничего не видела. Слезы не давали глазам этой возможности. Что-то мелькало мимо. Я бежала очень долго. Ускорялась и замедляла бег, переходила на шаг, падала, лежала у обочины, вставала на колени. Мелькало все: деревья сменяли чистое поле; синее небо стало серым, и молнии ярко красили его в красный; машины, машины, машины… много машин перед глазами; дома, люди, люди, дома, птицы, ветер, бешеный ветер сбивал с ног, уносил слезы обратно к порогу того дома, того проклятого дома, чтобы она ими умывалась, чтобы она чувствовала ту боль, которую она никогда не поймёт, чтобы она горела от моих слез, чтобы она утопала; этот мир для меня исчез, он больше не существовал, кромешная тьма, и ничего больше не было, только одно направление, только один шанс; дорога, очень долгая дорога туда, где можно найти что-то, чего не хватает; бешеный ритм, сердце разрывалось от боли и от бега; я потеряла ботинок, да черт с ним, бежала босиком, лишь бы убежать, как будто, если остановлюсь, то умру; бежала к воде; потом пирс и....»
Она сидела и плакала, воспоминания сильно ударили по ней.
–Я думаю, -Свен не смог долго молчать, -на сегодня хватит. Простите, что заставил это вспомнить.
–Я прыгнула… И, знаешь, только тогда я почувствовала свободу. От этой работы в доме, от одиночества, от всего… вода была ледяная, но мне было все равно… Какой-то водитель видел, как я бегу, остановился и вытащил меня… зачем-то. Вернул домой, отец даже не узнал. Никто не узнал. Тогда я чётко решила, что скоро уеду, оставалось немного…
Она отвернулась и снова ушла к окну.
–Прости, наверное, на сегодня, действительно, все…
Свен собрал бумаги, быстро подошёл к лестнице и бросил тихое:
–До завтра.
Она все ещё плакала. Очередная трагедия ее жизни, очередной ожег на ее душе. Но сейчас ее почти сожгли до конца. Хотя она знала, что есть такие существа, которые из пепла врываются в новую жизнь…
Глава
IX
«Тюльпаны» были почти закончены, оставались маленькие детали: немного не докрашено небо, слегка поработать над тенью, и все, шедевр. У неё ушло на это две недели. Целыми днями она сидела перед камином и думала о том, как ей продолжать рисовать. Картина была яркой, исключительно светлые тона, никаких темных оттенков. Криста как раз заканчивала. Ночь. Камин опять трещал и заменял общество. Ребёнок не дома. Муж больше не возвращается. Полная свобода. Она упала обессиленная на диван и глубоко вздохнула. «Все…»-единственное, что она смогла произнести. Все та же испачканная рубашка, те же кисти и краски. Кажется, что с последней встречи Кристы и Свена ничего не поменялось. Но так лишь кажется. Во-первых, девушка порвала с тем, кто не умеет любить. Ее муж остался ни с чем. Когда он в очередной раз собирался на какую-то сомнительную встречу, Криста молча собрала ему сумки. С тех пор он не был ни хозяином, ни жильцом этого дома. Она много думала: любила ли она его вообще когда-нибудь, почему вышла за него замуж. Но самое страшное заключалось в другом. От этого человека у неё был ребёнок, о котором она тоже задумалась… Любит ли она его, ведь в нем тоже была какая-то часть того человека, который не способен любить… Она старалась прогонять эти мысли прочь, но все равно, на всякий случай, оградила себя от всех. Ребёнок был у друга, хоть и с подачи матери, но он захотел там остаться. Она лежала и снова начала падать в свои мысли. Было только одно желание: сильно не удариться при падении. Криста пролетала мимо мыслей о муже, о сыне, о картине, пока наконец не упала в сон.
Она очутилась в каком-то сером коридоре, который он не сразу смогла узнать. Пустые комнаты с открытыми дверями, безлюдное место, тишина.
–Здесь кто-нибудь есть?-крикнула она куда-то вперёд.-Пожалуйста, выйдите ко мне. Мне страшно. Кто-нибудь!
Никто не выходил. Криста решила пойти вперёд, в надежде найти людей в этом неуютном месте. Она проходила комнаты, в которых были разбросаны детские вещи, висели рисунки и валялись игрушки. Тот самый «дом», в котором она провела большую часть своей жизни. То место, что она хотела бы никогда не вспоминать. Девушка шла все дальше по коридору, пока в одной из комнат не увидела мольберт. Ее мольберт. Ее картину. Криста зашла в комнату, чтобы подробнее рассмотреть то, что она увидела. Те самые тюльпаны. Разбросанные кисти, палитра, ее рубашка, только вместо камина-доска. Она подняла картину с подставки и хотела уйти с ней, но ее остановила тяжелая рука.
–Стой!
Тяжёлый голос ударил ее сзади, не давая возможности пошевелиться.
–Разве это твоя картина, Хенри?-женский голос был настолько груб, что даже не верилось, что за спиной женщина.-Поставь ее на место!
