– Я не шучу. – Отодвигая холсты в сторону, он открывает дверцу шкафа и достает оттуда что-то похожее на свернутый хлопковый холст и запечатанную упаковку разноцветных красок. – Но мы сильно испачкаемся. Это краска для тела.
Положив краски на пол у своих ног, он встает на колени и разворачивает холст в центре защитной пленки. Он заводит руку за голову, стягивает футболку через голову и отбрасывает ее за спину.
– Что ты задумал? – спрашиваю я, снимая толстовку, которую стырила у него. Генри поднимается с пола и стягивает с себя спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах.
– Хочу снять с тебя всю одежду, измазать тебя краской и трахнуть прямо здесь, на полу, – отвечает он, указывая на центр холста. – Со всем уважением, конечно.
Я давно говорю, что хочу побольше узнать о творческом процессе Генри.
– Я люблю искусство.
Он подходит ко мне, развязывает шнуровку на спортивных штанах и захватывает мои губы в нежном поцелуе.
– Я тоже люблю искусство.
Он осторожно отводит меня назад, стягивает мою футболку через голову и позволяет моим штанам соскользнуть вниз. Затем заводит руки мне за шею, и я понимаю, что он снимает с меня ожерелье.
– Нет, – говорю я, прикрывая ладонью кулон в виде буквы «Г» в защитном жесте. – Если я его сниму, это принесет несчастье.
– Хочешь, чтобы краска его повредила? – Я качаю головой. – Ничего плохого не случится, если ты его снимешь.
Как ни странно, но, сняв ожерелье, я чувствую себя более уязвимой, чем оставшись в нижнем белье. Он исчезает в ванной и появляется снова с пакетиком из фольги, который бросает рядом с полотном. Затем поднимает с пола упаковку флаконов с краской, срывает с них пластиковую крышку и просит меня выбрать цвет.
– Фиолетовый.
Генри ставит остальные флаконы на пол и просит меня отойти на несколько шагов назад, так что мы оба стоим на защитной пленке.
– Я сниму боксеры, а потом твое нижнее белье. Ты не против? – Я киваю, чувствуя, как мое тело начинает дрожать. Я наблюдаю за каждым его движением с величайшим интересом. Он уже возбужден, когда сбрасывает свои боксеры, затем мои трусики, а когда расстегивает застежку лифчика и спускает бретельки по плечам, мои соски твердеют.
– Возможно, будет немного холодно, – говорит он, открывая крышку флакона с краской. Он дарит мне последний мимолетный поцелуй и выжимает содержимое флакона мне на грудь. Я слегка вздрагиваю, а кожа покрывается мурашками. Краска начинает стекать; он ловит одну капельку большим пальцем и прижимает ее в углублении между ключицами. – Никаких несчастий, – говорит он, рисуя на моей коже такую же букву «Г».
Я поднимаю с пола следующий флакон, даже не посмотрев на цвет, открываю крышку и брызгаю ему на грудь. Генри берет его у меня из рук и выдавливает мне на ноги.
Мы продолжаем в том же духе: целуемся, хватаем краску, выжимаем ее на тела друг друга и снова целуемся. Он опускает нас на пол, и краска, которую он нанес на мою задницу, скользит по полотну. Он обхватывает руками мою грудь, оставляя большие синие отпечатки ладоней. Голубой цвет смешивается с розовым, когда он касается большим пальцем моего соска.
Мы сравниваем, у кого самые чистые руки, и выяснив, что у меня, я разрываю фольгу и натягиваю на него презерватив. На долю секунды я боюсь, что не справлюсь, несмотря на полученный недавно опыт.
Он располагается между моих ног, затем нежно толкается в меня, и я тону в водовороте ощущений.
– С тобой так хорошо, – шепчет он, удерживая себя на руках возле моей головы, и двигается бедрами навстречу моим.
Все в нем кажется идеальным.
Я протестующе всхлипываю, когда Генри отстраняется и, сев на корточки, тянется за новой порцией краски. Он берет мою ногу за ступню, снимает крышку с флакона и выливает синюю краску от лодыжки до колена. Затем повторяет с другой стороны, добавляя красную.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, приподнимаясь на локтях, чтобы понаблюдать за его напряженной работой.
– Если смешать синий с красным, получится фиолетовый. Встань на колени.
– Да, капитан. – Он сверкает на меня глазами и, когда я встаю на четвереньки, поливает краской мою задницу и отвешивает шлепок. Я повинуюсь его немому указанию, когда он нажимает мне на плечи, чтобы я коснулась грудью полотна.
Генри хватает меня за бедра и громко стонет, когда снова погружается в меня.
Звук хлюпающей краски, когда наши тела соединяются, подталкивает меня к краю. Прижимаясь щекой к полу, я тянусь к его руке. Он крепко сжимает ее, и мы оба кончаем, падая на полотно.
Какое-то время мы молчим, пока пытаемся вернуться с небес на землю. Я даже подумать не могла, что буду способна испытывать такие ощущения.
– Хэлли, – нежно произносит он.
– Да? – отвечаю я, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди.
– У тебя на щеке краска.
Сердцебиение замедляется.
– Спасибо, что дал мне знать.
Мы принимаем душ в два раза дольше, чем занимались искусством, потому что стараемся тщательно смыть всю краску.
Я почти уверена, что еще долго буду находить на своем теле фиолетовые крапинки.
