Я опираюсь ладонью на кухонный островок напротив нее и наблюдаю, как она передвигает стеклянную емкость со столешницы на весы и обратно. К тому времени, когда в дело идет куриная грудка, я уже почти сплю. Время от времени Анастасия отворачивается, чтобы помешать соус, который готовит для всех этих блюд, но в остальном она похожа робота-повара, не произносящего почти не слова.
– В Санта-Монике будет гораздо веселее, чем здесь, – говорю я, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы уговорить ее. На самом деле все будет веселее, чем это.
– В моем ежедневнике не запланировано никаких развлечений, поэтому, как я уже говорила, мне придется отказаться.
– Ты только и делаешь, что учишься и катаешься на коньках. Тебе нужен перерыв.
– Это неправда. Еще я ем по семнадцать тысяч раз на дню, как чертова землеройка. – Она бросает брокколи и прислоняется к столешнице. Думаю, она не подозревает, насколько уставшей выглядит. – Это тебя Нейтан подговорил?
– Нет. – Она смотрит на меня, как родитель на нашкодившего ребенка. – Ничего такого. Он только сказал, что ты вся на нервах, и его слова заставили меня осознать, что я почти перестал интересоваться, как у тебя дела. Я перестал заботиться о тебе не намеренно.
– Генри, это вовсе не так. Я знаю, что у тебя хватает проблем с учебой и хоккеем, к тому же ты проводишь много времени с Хэлли, – на ее лице появляется почти безумная улыбка, – о которой, кстати, я хотела бы побольше узнать. Я услышала о том, что вы встречаетесь, от Мэтти, и всю лекцию не могла прийти в себя от шока. Из-за этого прослушала весь материал.
– Мы не встречаемся. Мы друзья.
Ее самодовольное выражение лица раздражает.
– Я твой друг, и ты никогда не целовал меня в лоб и не держал за руку.
Чертов Мэтти.
– Это твоя вина. Подрасти на шесть дюймов, тогда и поговорим. Я не собираюсь все время наклоняться, чтобы быть с тобой милым.
Она показывает мне средний палец и хмыкает.
– Я просто говорю. Особые правила для особых друзей и все такое. Я бы очень хотела, чтобы у тебя была девушка. Я переживаю за тебя, когда ты распутничаешь.
– Да я больше месяца ни с кем не целовался, так что можешь перестать волноваться. А за себя ты переживала, когда вела себя распутно?
Не знаю, почему я ни с кем не целовался, так что на случай, если Анастасия спросит, мне нечего ответить. Я мог бы придумать тысячу оправданий про стресс и хоккей. Но не стал бы признаваться ей, что мне как-то не по себе целоваться на глазах у Хэлли, а мы часто проводим время вместе. Да мне даже не хочется с кем-то целоваться. Может быть, я перестарался летом и сейчас переживаю другой период. А может, мне нравится мысль целоваться с одним и тем же человеком. Не знаю.
Она закатывает глаза и достает виноградину из пакета, стоящего пред ней, размахивая ею, пока говорит:
– Я не согласна, что когда-либо вела себя распутно, но суть в том, что секс – это весело…
– Да, я в курсе, что ты так думаешь. Я тысячу раз слышал, как ты им занимаешься.
Она кидает в меня виноградину.
– …и если ты занимаешься им ради веселья, отлично. Но когда тебе одиноко, ты начинаешь бегать по женщинам.
– Я жалею, что рассказал тебе об этом.
– Что ж, смирись с этим. Я была бы по-настоящему счастлива, если бы у тебя было и то и другое. Близкие отношения и все остальное. Она ведь тебе нравится? Даже если вы официально не встречаетесь.
– Она мне нравится, но я не знаю, как правильно с кем-то встречаться. Что, если это разрушит все то хорошее, что у нас есть? – Я много думал об этом после эмоционального срыва Хэлли. В тот момент я хотел только обнимать ее и заботиться о ней, и мне совершенно не хотелось ее оставлять, потому что у меня были другие обязательства. Еще я много размышлял о том, что мне ненавистна мысль, что она с кем-то встречается, хотя это была шутка с ее стороны. И о том, что мне хотелось бы видеть, как у нее появляются друзья и как она уверена, что не потеряет их.
Анастасия отрывает еще одну виноградину и отправляет ее в рот.
– Как бы ты себя чувствовал, если бы она встречалась с кем-то другим?
– Не уверен, что знаю. Я бы чувствовал себя несчастным. Хотя не понимаю почему.
Анастасия приподнимает плечи и ухмыляется мне, как будто только что с легкостью разгадала великую тайну. Это не так; я уже ломал над этим голову.
– Потому что она тебе нравится, Генри. И это потрясающе, но я понимаю, почему это так трудно осмыслить, раз тебе никто раньше не нравился. Если тебе неприятна мысль о том, что она может быть с кем-то другим, действуй, пока этого не сделал кто-то другой.
– Помощи от тебя не так много, как ты думаешь, – стону я.
– Я помогаю, ты просто упрямишься. Генри, не тяни со своими чувствами. Если она настолько замечательная, что ты хочешь все время быть рядом, кто-нибудь другой тоже может подумать, что она такая замечательная, и захочет быть рядом с ней все время.
– Тебе стоит поехать сегодня в Санта-Монику и познакомиться с ней, – говорю я, не утруждая себя ответом на ее предыдущий комментарий. – Оценить лично.
