У меня не всегда хорошо получается прочитать выражения лиц, но мне кажется, что Хэлли я могу понять довольно неплохо. Она полна надежд, и я знаю, что это связано с желанием поближе узнать новых друзей. Хэлли считает себя интровертом, но это не так. Это я интроверт. Разумеется, ей нравится читать и писать рассказы, что, как правило, требует уединения, но в окружении людей она прямо сияет от счастья.
Могу только представить, какими трудными были для нее последние несколько лет. Отчаянно жаждать общения только для того, чтобы остаться в одиночестве или быть недооцененной людьми, которые ее не понимают.
– Я хочу остаться, – отвечаю я. – Ладно, давай пойдем потусуемся с другими. Но знай, я делаю это только для того, чтобы помочь тебе получить романтические впечатления.
– Думаю, что есть и другие вещи, которые определенно помогли бы мне получить романтические впечатления, помимо общения с Крисом и Бобби, но я согласна и на это.
Легкий ветерок развевает ее волосы, солнечные лучи скользят по ее скулам, вискам и носу. Я медленно протягиваю руку и заправляю выбившиеся пряди ей за ухо. Она выглядит такой красивой, я бы хотел нарисовать ее прямо сейчас, но, боюсь, даже с кистью или карандашом в руках я не смог бы передать ее красоту в полной мере. Интересно, поверила бы она мне, если бы я ей рассказал об этом.
Ей нужно сказать. Она должна слышать это каждый божий день, но захочет ли она слышать это от меня?
– Есть, – говорю я. – Я мог бы перечислить их тебе. – Мой взгляд скользит к ее губам. В голове звучит голос Анастасии, повторяющий, что пирс был бы романтичным местом для первого поцелуя. Хочет ли Хэлли, чтобы ее поцеловали? Я никогда раньше не испытывал такой неуверенности. – Ты такая красивая сейчас. Ты не будешь против, если я скажу такое?
Она обхватывает меня рукой и слегка ерзает у меня на коленях.
– Ты действительно так считаешь? – Я киваю. – Тогда я не против.
Интересно, сколько еще комплиментов я мог бы сказать. Мы так близко, что могли бы соприкоснуться носами, если бы слегка наклонились друг к другу. От нее пахнет сахарной ватой и ванилью от ее средств для волос. Я придвигаюсь еще ближе.
– Хэлли…
– Генри, – тихо произносит она, и с этого момента я хочу, чтобы она произносила мое имя только так. Я обхватываю ладонью ее щеку, а она накрывает ее свободной рукой. Ее взгляд скользит мимо меня. – У нас есть зрители.
Резко обернувшись в направлении ее взгляда, я вижу наших друзей, стоящих с рожками мороженого в тридцати футах от того места, где мы сидим. Как только они понимают, что мы их заметили, они направляются к нам, а мне хочется крикнуть им, чтобы они исчезли.
Хэлли убирает руку и кладет обе ладони себе на колени. Сейчас у меня возникает желание отречься от друзей. Остановившись перед скамейкой, Бобби неторопливо облизывает свое мороженое.
– Только не говори, что эта утка будет сидеть рядом со мной в машине.
Когда Генри спросил, хочу ли я вместе с ним пообедать после занятий, мне и в голову не пришло, что, проходя по зданию факультета искусств, я буду чувствовать себя недостаточно круто.
Точно так же, как Грейсон унаследовал все спортивные гены, мама передала все творческие Мэйси. Конечно, я могу связать пару слов в одно предложение – иногда – и прочитать за день роман объемом в пятьсот страниц, но, глядя на творения, которые меня окружают, я понимаю, что это уже совершенно другой уровень. Следуя указаниям Генри, я без труда нахожу скульптурную мастерскую, и, как бы мне ни хотелось это признавать, я немного разочарована, обнаружив, что он уже собрался и сидит со своим рюкзаком, ожидая меня. Когда я подхожу, он поднимает взгляд от своего мобильного телефона и радостно улыбается, заставляя меня поверить, что он действительно рад меня видеть.
– Я надеялась, что ты все еще со своим профессором и я смогу найти твою работу, – говорю я, игриво надувая губы, когда он встает и закидывает рюкзак на плечо.
Он кладет руку мне на плечо в своей чрезмерно дружелюбной манере, и я не подвергаю сомнению свои чувства к нему, вот прямо нисколечко.
– Ты опоздала на минуту, Кэп. Я только что закончил.
Он подталкивает меня к выходу.
– Ты правда не дашь мне посмотреть? Я очень злюсь, что ты не показываешь мне свои работы.
– Ой-ой, – произносит он, но в его тоне нет ни капли сочувствия. – Тебе будет очень тяжело вечно злиться. Да?
Я по-прежнему чувствую себя марионеткой в руках этого мужчины, пока он ведет меня наружу.
– Я никогда в жизни не хотела увидеть что-то настолько сильно.
– Я все время рисую для тебя.
– Ты все время рисуешь на мне. Или меня. Это не то же самое… Я уже знаю, как выгляжу.
Он вздыхает, но опять же ни своим тоном, ни поведением не показывает мне, что находит эту ситуацию забавной.
– Искусство – слишком личное для меня. Я никому не показываю свои работы добровольно, так что дело не в тебе. Но если хочешь поспорить по этому поводу, свою книгу ты мне тоже не предлагаешь почитать.
Проклятье. Он так широко улыбается, потому что знает, что поймал меня.
