Небольшую прогалину со всех сторон окружал непролазный лес. Высокие деревья сплелись густыми ветвями так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь пожелтевшие листья. Неподалеку слышался едва различимый плеск воды, и Аямэ не могла понять, протекает ли где-то здесь река, или рядом просто бьет источник, – приглушенный звук с трудом прорывался сквозь скрип деревьев. В остальном же прогалину окружала пугающая тишина, и, хотя никакого присутствия ёкаев не ощущалось, именно она заставила Аямэ насторожиться и внимательно всмотреться в стоящий на краю поляны дом.
Строение не походило на дом в привычном понимании. Оно выглядело как смесь храма, святилища и обычной горной минка[47]. Точно перед строением стояли поваленные столбы. Низкий забор, ограждающий священную землю, поредел. Соломенная крыша минка прохудилась, так что в некоторых местах виднелись деревянные стропила. Стены выпирали наружу, как если бы изнутри их постоянно толкали и пытались придать дому форму кувшина. И по какой-то удивительной причине все сёдзи были наглухо запечатаны – на каждом виднелся пожелтевший офуда.
И без того плохой свет заслонила массивная тень в вышине. Аямэ перевела взгляд с покосившегося дома на небо, но тень уже исчезла. Вместо нее совсем рядом раздалось хлопанье крыльев, и Аямэ сразу поняла, кто это.
– И чем обязана встрече? – вместо приветствия спросила она, поджимая губы и невольно стискивая рукоять меча. Не из-за неожиданного спутника, а от самого его присутствия, которое означало только одно – ничего хорошего ждать не стоит, а легкая работа, видимо, окажется не такой уж и легкой.
– Да осветит твой день Аматэрасу-сама, Аямэ-сан, – поклонился ей Карасу-тэнгу[48], и Аямэ от досады скрипнула зубами. Какой правильный. – Этот дом когда-то принадлежал богу.
– Что? – Раздражение испарилось, словно его и не было. – Какому еще богу?
– Одному из тех, кто предал Небеса, – спокойно ответил Карасу-тэнгу и снял наконец свою маску – красную, с тонким резным узором вокруг глаз и украшенную черными перьями. – Теперь этот дом – тюрьма, и никто с божественным благословением не должен входить внутрь, если не желает освободить пленника.
Взгляд разноцветных глаз внимательно прошелся по Аямэ. Не напряженно или с любопытством, которое она порой ловила на себе, а оценивающе, будто Карасу-тэнгу пытался понять, не пострадала ли Аямэ и способна ли защитить себя в случае необходимости. И она не знала, как ей следует реагировать на этот взгляд.
– Почему вы просто не уничтожили бога? – в итоге поинтересовалась Аямэ, решив пока оставить попытки понять его.
– Потому что только люди могут убить того, кем он стал. И к сожалению, большинство обычных людей не могут этого сделать.
Аямэ задумчиво промычала, размышляя над словами Карасу-тэнгу. Это в целом подходило под ее более ранние умозаключения, но теперь она знала чуть больше. Плененный бог ощутил силу оммёдзи, что останавливались в Камикитаяме, воспользовался оставшейся от их присутствия благодатью и попытался вырваться на свободу. А так как ничего не вышло, он принялся завывать и крушить все, что его окружало, – стены собственной темницы. Наверняка именно его стенания и слышали деревенские.
– Ты сказал, – начала Аямэ и заметила, как Карасу-тэнгу напрягся, – что только люди могут убить того, кем стал этот бог. Я бы смогла его одолеть?
Он еще одним оценивающим взглядом осмотрел ее с ног до головы, остановившись на клинке, прикрепленном к поясу, и мешочку с бумажными сикигами. После короткого молчания Карасу-тэнгу нехотя, словно за это время мысленно попросил прощения у богов, которые наверняка оставили его стеречь такие темницы и отгонять оммёдзи подальше, произнес:
– Ты – могла бы. – И прежде чем Аямэ победоносно улыбнулась, добавил: – Но только с моей помощью.
Лицо Аямэ тут же искривилось, выражая сперва досаду, а после облегчение. Она помнила, как сложно одолеть проклятого бога, и не желала выступать в одиночку против еще одного.
– Что мне нужно сделать? – постаралась отмахнуться от дурных воспоминаний Аямэ.
– В тебе сильна божественная благодать, – начал Карасу-тэнгу. – Так что просто освободи свою энергию.
Аямэ выгнула бровь, недоверчиво покосившись на него. Так просто? В таком случае любой бы смог освободить пленника, только бы благословение бога-покровителя было с ним.
Карасу-тэнгу больше ничего не сказал, и Аямэ решила довериться ему, хотя голову заполонили вопросы. Чего ей ждать? Как именно Карасу-тэнгу намерен ей помогать? Почему никто не освободил бога раньше? Но собственная гордость умело и привычно заткнула рот разуму, не дав ни одному слову вырваться на свободу, и Аямэ позволила своей ки растечься по поляне.
Почти сразу стало чуть светлее, словно солнце устремилось на зов энергии. А внутри дома неожиданно раздался такой оглушительный грохот, что Аямэ незамедлительно достала танто[49] и призвала сикигами. Волк и тигр стали по обе стороны от нее, скаля зубы и рыча, но шум из минка перекрывал их голоса. И как только ки достигла дома…
